Света не нашлась, что ответить. Тем более, из-за поворота уже выскочил Силио.
— Вот, держите! Только перепечатываете и возвращаете, как было условлено, да? — закричал он от самого угла, размахивая сеткой, в которой лежала заветная папка. Он очень торопился и бежал, но тут — о ужас! — в самом грязном и слякотном месте гнилые деревянные доски тротуара проломились и Силио по пояс ушел в грязь. При этом он был вынужден схватиться руками за края тротуара, и нечаянно отшвырнул сетку с папкой прямо под нос стайке беспризорников.
— Не сметь! Не трогать! — закричал уже понимающий, к чему все идет, Коля и бросился вперед. Морской помчался следом. Но поздно. Мальчишки с гомоном и улюлюканиями нырнули под трубу, потом под забор и… испарились. В дыру под забором ни Коля, ни Морской попросту не пролазили. Скорее просто для проформы, чем из надежды что-то изменить, мужчины побежали в обход…
— Я все могу понять! — ругался в это время очищаемый Светой Силио. — В конце концов, я сам сюда приехал. И бытовые условия, и вечно неработающий сортир, и национализацию, несущую пользу гражданскому обществу… Но гнилые доски тротуара — это перебор. Ты сам не знаешь, в какую гадость провалишься в следующий раз. Тьфу! Папку упустил и сам пал ниже некуда… Простите…
— Вам не за что просить прощения, — приняла извинения Ирина. — Вот только… Как нам быть? Где искать этих мальчишек?
— Я знаю где, — после короткой паузы выдала Света. — Тут относительно неподалеку живет один знакомый человек… Педагог… Он всю окрестную шпану знает. В первую же ночь, когда он переехал в этот район — да не один, а с тещей, женой и дочкой, — беспризорники украли у них все вещи. Даже брюки! И что вы думаете? Он простыней обернулся, пошел, поговорил, навел порядок в головах и душах, какой-то там детский хор им пообещал и вечерние чтения анекдотов, и в результате ему все вернули. У него удивительный дар со всеми находить общий язык.
Вернувшиеся ни с чем Николай и Морской слушали Светину историю с большим интересом.
— Я все это знаю, потому что этот знакомый человек, как и мой батька, в начале двадцатых по областям и весям один с винтовкой ездил, детские учреждения инспектировал. Работал в Министерстве образования, стало быть. Ну и подружился тогда с моим батькой. Мы, когда в город приезжали раньше, обязательно к Кулишам в гости ходили. У них бабуся так рыбу вкусно жарит! А Николай Гурович очень добрый — всегда за стол посадит, историй смешных нарассказывает. Сто лет я у них уже не была… Признают ли?
— Постойте, Николай Гурович Кулиш — это тот знаменитый драматург? — удивленно переспросил Силио. — Я и не знал, что он живет неподалеку. Такой известный человек, и такие тротуары вокруг!
Расстроенного Паскалевича, пообещав сделать все, чтобы вернуть папку, отпустили домой чистить одежду и залечивать пострадавшее при падении колено, а сами… Ну что оставалось делать? Пошли к Кулишу просить о заступничестве перед беспризорниками.
— Что, вот прям Микола Гурович им грозно скажет: «Верните документ!», а они кинут клич, да найдут похитителей? — переспрашивал по пути Морской уже не в первый раз. — Вы, Светлана, вроде разумный человек, а так наивны…
— Это точно! — многозначительно хмыкнул Николай и быстро вжал голову в ворот куртки, спасаясь от гневного Светиного взгляда.
— Сработал же авторитет Миколы Гуровича, когда у Павла Тычины «милые детки» украли часы, пока он расспрашивал, как найти жилище Кулиша! — горячо принялась защищаться Светлана. — Незаметно из кармана часы вытянули, ловкачи! А потом, после того, как Кулиш провел воспитательную беседу, прямо в карман и вернули. Кстати, обычно пугливый Павло Тычина воспринял это все как лихой шуточный фокус и ходит к Миколе Гуровичу на посиделки без всякой опаски. Я бы тоже ходила! Кулишовская бабуся — ну, то есть она теща ему, но зовется ласково «бабусею», — специально для вегетарианца-Тычины отдельные пирожки с фасолью печет.
Нужный дом стоял напротив превращенной в районную поликлинику Михайловской церкви и производил довольно странное впечатление. Часть окон заколочена, крепкий жестяной забор с солидными воротами наполовину разобран и «украшен» надписями, вогнавшими в краску даже Николая.
