— Какие они разные, — протянула тем временем Ирина, глядя вслед драматургу. — Все говорят о них, как о едином целом: «Тандем Курбас — Кулиш», «кулишово-курбасовские приемчики», «театр Курбаса и Кулиша»… А они настолько непохожи.
— Эстет и денди Лесь Степанович и глас мудрости всего народа в лице Миколы Кулиша, — понимающе кивнул Морской. — Зато когда видишь их работы или совместные доклады, понимаешь, что значит братство гениев. Не дружба даже и не просто единомыслие, а нечто много большее. Веет мистическим чувством, будто эти двое самой судьбой выбраны для общего дела и будут вместе и у гробовой доски…
— Вы почему не сказали, что знакомы с Миколой Гуровичем? — перебила Света обиженно. — Я вас, выходит, зря на морозе держала? Не совестно вам?
— Ну почему же зря, — Морской решил не выяснять, кому должно быть совестно. — Мы с Гуровичем обычно про материалы для его «Истории всемирного театра» говорим, просить его разобраться с беспризорниками у меня все равно язык не повернулся бы… И потом, мы с Николаем время с толком провели, — Морской кивнул в сторону шумящей через дорогу стройки. — Про готовность клуба строителей теперь для Серафимы Ильиничны напишем. Всё рассмотрели через дыру в заборе, всё оценили. А как ваши успехи?
Тут все вспомнили про заветную папку и кинулись читать спрятанное в ней письмо. Вернее, копию письма.
* * *«Я, Толмачева Нина Ивановна, прошу принять во внимание следующие обстоятельства происшедших со мной неприятностей:
1. Одна близкая мне личность (я нарочно не называю имени, потому что до сих пор считаю, что это такая же жертва обстоятельств, как я) передала мне просьбу моей старой знакомой Варвары Каринской о передаче ей старых фотоснимков, хранящихся в моем личном архиве. Выполняя просьбу, я не знала ни о том, что товарищ Каринская предала Советский Союз, ни о том, что любая связь с ней официально считается преступлением против Родины.
Фотоснимки, которые товарищ Каринская просила меня передать, а также ее письмо с просьбой сейчас спрятаны в надежном месте, потому что я считаю их одним из доказательств правдивости моих слов. История снимков проста и не содержит ничего, порочащего наш строй. В 1919 году, вернувшись после восстановления советской власти в родной Харьков, я получила предложение о работе от гражданки Тальори-Дудинской, руководящей известной тогда в городе хореографической студией. Мы делали много интересного, в том числе я отшивала костюмы для юных воспитанниц студии по эскизам гражданки Каринской, которая на тот момент интересовалась оформлением театральных представлений и подавала большие художественные надежды. Аппликация «тканью по ткани», придуманная Каринской, оказалась не только выгодной заменой старым вышивкам, но великолепным украшением, потому девочек повели в фотоателье. Мне, как участнице процесса, тоже досталось несколько фотокарточек. Впоследствии все снимки погибли, а мои сохранились, так как я хранила их на основном месте работы, в государственной опере, которая никуда не переезжала с 1891 года.
