Они с Томасом сидели за столом, и Томасу пришлось ответить «угу», потому что вообще-то он ел суп. Обычно Томас заходил минут на десять — нанести визит вежливости, высказать пару псевдоумных замечаний, дать Йэри на себя посмотреть и заодно самому выдохнуть. Так спокойно, как в книжной лавке Йэри, ему не было даже в собственной постели. Тут пахло старым деревом, бумагой, травами, которые Йэри заваривал вместо чая.
Томас любил проскользнуть в комнату для своих — дальнюю, позади прилавка, куда простые покупатели не забредали. Он приходил с черного хода, открывал дверь своим ключом, скидывал плащ, приглаживал мокрую челку, выдыхал. На миг казалось, что он спасся. Иногда Йэри его встречал, иногда занимался с покупателями или восседал на прилавке, обложившись каталогами и пытаясь понять, что не так. Циферки в каталогах и в графе учета — единственное, что Йэри давалось с трудом. Он воевал с ними, как эпохой раньше — по крайней мере, в детстве Томас был уверен — воевал с правителями вражеских земель. Волосы выбивались из хвоста, лезли Йэри в глаза, он их сдувал и лихо вычеркивал очередную циферку или название. Йэри легко было представить с саблей, шпагой, в мундире, на коне и на привале. Писал Йэри по старинке: то перьевой ручкой, а то и вообще пером.
— Вы так врываетесь, что я чуть не поставил кляксу, — сказал Йэри, не поднимая глаз. Закончил абзац, не торопясь, завинтил крышечку на чернильнице и только тут соизволил посмотреть на Томаса.
Сегодня Томас вошел с парадного хода, потому что хотел не тишины, а разговора и еще потому, что слишком нервничал.
— Кидайте плащ куда-нибудь и садитесь, — пригласил Йэри и встал. Смотрел внимательно, как и всегда в такие встречи, подмечал, сколько Томас ел, и сколько спал, и не сутулится ли, и как держит голову. Так художники вглядываются в свои картины после долгого расставания — пытливо, вдумчиво. Всматривался, всматривался — и вдруг подался вперед и обнял. Томас дернулся было, но Йэри уже отстранился, фыркнул, будто ничего и не было. Покачал головой.
— Вы не могли бы, — попросил Томас, с трудом подбирая слова, — вы не могли бы закрыть магазин минут на двадцать?
— Могу и на сорок. — Йэри кивнул и действительно двинулся к выходу — перевешивать вывеску стороной «Закрыто».
Томас выдохнул. Вообще-то мастер должен, кажется, справляться сам.
— Ну вот еще, — ответил Йэри от двери, не оборачиваясь. — Сейчас я сделаю нам чаю. Вы обсохнете. Потом выпьете чай, хотя вам и не хочется, а перед этим все же снимете с себя мокрый плащ. Потом изложите толком все ваши горести. А потом мы подумаем, как быть.
— Я не смогу провести у вас так уж много времени.
— Снаружи люди потеряют мастера на двадцать минут, как вы просили. Вы сюда идете дольше.
Вот тут и пролегала та граница, которой Томас не переступал. Это были отцовские дела, это были дела Йэри, но никак не его. И если Йэри решил подарить ему немного времени, то оставалось только поблагодарить и молча выпить поставленный под нос чай в белой кружке тонкого фарфора. Чай, к слову, оказался густым от сладости.
— Зачем вы положили сахар?
— Вам полезно.
Больше всего Томас боялся, что сейчас Йэри снова расплывется в этой улыбке — специальной улыбке старшего родственника, под которой тебе навечно семь. Но Йэри, слава всем богам, решил взять другой тон:
— Ну? Вас обидели в Приюте?
— Не совсем.
— Вы даже не пытаетесь его понять, — сказал Йэри задумчиво, — вы ведь даже не даете ему шанса. Рыси не даете.
— Я дал ему шанс.
— Он вам тоже дал.
— И вы хотите сказать, я им не воспользовался?
Йэри пожал плечами — думайте, мол, сами — и тут-то и изрек свое загадочное:
— Вы беспокоитесь не о том. Общались ли вы с девочкой?
— Которая называет себя Щепкой?
— Ну естественно.
Вот это-то его и волновало. Все что-то знали, только он, Томас, ходил вслепую, и сейчас Йэри был доволен его ходом, а он понятия не имел, что именно сделал.
— Странная девочка, — ответил. — Не поймешь, то ли тянется к тебе, то ли отталкивает.
— Одновременно, друг мой, все одновременно, — произнес Йэри нараспев и соскочил со стула. Ему сегодня не сиделось на месте: он то принимался ходить кругами, то вдруг забирался на прилавок-стойку и болтал ногами, то останавливался напротив Томаса и наблюдал, по-птичьи склонив голову набок.
— Вас что-то радует? — осведомился Томас. — Нет? Волнует?
— Меня волнует все, что происходит, — ответил Йэри. — Знакомство ваше с милой девушкой — особенно. Вы же ведь им пообещали покровительство, причем всем сразу.
— Кому всем?
— Приютским детям, на банкете. Когда призвали их заходить в гости. Они ведь были официальной делегацией, а значит, представляли Приют, и пригласить их было с вашей стороны как-то…
— А что включает мое покровительство?
— Да всё.
Томас представил это «всё». То есть получается, Щепка с ее визитом могла быть только первой ласточкой? Ну замечательно. А скоро они начнут приходить по двое, по трое, потом решат остаться на ночь, а потом ты сам не поймешь, как вокруг тебя в твоем же доме с комфортом разместится пол-Приюта, разве что Рысь, наверное, не явится.