— Ты обещал не трогать других.
— Так это когда было?
— Сколько меня тебе нужно сожрать, чтобы отстать от нее?
— Нисколько. Вы, знаешь ли, совсем разного вкуса. — Он вздохнул и задумчиво поделился: — К тому же мне ее пообещали.
Рысь поперхнулся:
— Кто?
— Ну кто обычно продает детей таким, как я? Родители. — Яблоко пожал плечами. — Точнее, у нее один родитель, то есть родительница.
— А что ты дал взамен?
— Ничего, — сказал Яблоко, — я и не просил. Это был, знаешь ли, ее свободный выбор.
Рысь двухлетней давности, Рысь-до-Приюта, сейчас глухо зарычал бы. Рысь нынешний, закаленный сначала старым мастером, потом десятками приютских, только глубоко вздохнул.
— Послушай, — попытался он еще раз, — отстань от Щепки. Что бы ни было…
— Но это же как мякоть апельсина, — Яблоко даже зажмурился, — как молодой, если ты пробовал, сладкий горошек! А ты как мясо, знаешь, необходимое, но жесткое…
— Ты ее трогал? Если хоть глоточек отпил…
— Нет, я пока только планирую. А что?
Яблоко улыбался безмятежно. Из всех людей и нелюдей на этой земле он опасался только мастера, да и то старого. А новый — даже если он считался новым, этому новому Рысь нос разбил пару часов назад, и Яблоко об этом знал. И наслаждался.
— Что, — спросил Рысь, — что я могу отдать тебе взамен? Мы заключили договор. Ты руку жал мне.
— Да бог ты мой, мало ли что я кому жал. — Яблоко рассеянно стащил с шеи явно с чужого плеча шарфик, повертел в руках и бросил. Шарфик растаял в воздухе.
Это уже считается явной угрозой?.. Рысь задышал так глубоко, как только мог. Нельзя спасовать, и спустить ему нельзя, но ведь и в морду дать нельзя. А что же можно?
Яблоко ухмылялся, ждал реакции.
— О да, ударь меня, — сказал и расплылся в улыбке, — мы оба знаем, что бывает дальше.
— Да, — согласился Рысь, хотя убежден не был. Помнил, что бить Яблоко никак нельзя, но не был уверен, почему именно. — Не трогай ее. Уговор уважать должна любая нечисть.
— А я что, нечисть? — Яблоко оживился. — Вот это да, вот это разговор! Ты меня заинтриговал, если можно так выразиться. Почему же я вдруг?..
Рысь махнул рукой и не спеша двинулся дальше по коридору, когда Яблоко вдруг его окликнул:
— Постой-ка, я ее больше не трону, если она сама меня не тронет.
— И дразнить ты ее первым не будешь?
— Я?..
Рысь досчитал про себя до успокоительных пяти. Чем Яблоко довольней, тем все хуже. В последний раз Рысь видел его таким мечтательным, наверное, после основания Приюта.
Артур на кухне смотрел обеспокоенно, сдувал с глаз челку.
— Ну так что, — спросил, — нам идти, не идти?
— Идите, — сказал Рысь, — если что и случится, вы застанете.
— То есть второй раз мы бьем мастера все вместе?
— Нет, — сказал Рысь, старательно сохраняя ровную мину, — мастера мы вообще не будем бить. Я оступился. Мастер неприкосновенен.
— А ты перед ним извиняться-то как, думаешь?
— Сегодня пойду.
И до чего обидно тратить выход из Приюта не на кафешку с Роуз, не на прогулку по лесу, а на поход в дом мастера. Туда-обратно, горожане косятся, и хорошо еще, если ему предложат чаю. Ты сам бы себе предложил после такого? Конечно, предложил бы, чтоб стыднее было. Пить этот чай, подумать только. Вести светскую беседу. И даже поддеть мастера — и то теперь нельзя, это ж ты облажался, а не он. Повелся хуже Щепки. Жуть какая.
И мастер — брат — в сотый раз убедится, что умнее, выдержаннее, совершеннее тебя. Может быть, Роуз с ним была бы счастлива. Может быть, зря ты ей помог сбежать.
— Ну? — спросил Артур. Он уже допил чай и теперь, встав, держал рюкзак за одну лямку, готовый вскинуть его на спину. — Мы уходим или как?
Вот о чем Рысь всегда жалел, так это о том, что этих утренних уходов никто не видит, кроме него. Они вышли наружу, спустились с крыльца — Рысь, Артур, Я Вам Клянусь, в темных очках, и Ася, в полосатой кофточке, волосы собраны в очень спокойный хвостик.
— Клянусь, а если там солнца не будет? — спросила Ася, пока они шли по мокрой траве, отводили от лиц мокрые ветки яблонь с мокрыми листьями, огибали Приют, чтоб очутиться позади него.
— Всегда бывает, — отозвался Клянусь, — люблю солнце. Осенью самое оно вот так шататься.
— Да ну ладно, — сказал Артур, — шататься всегда хорошо. Асенька, ты рюкзак забыла.
— А я с сумочкой.
Листья нет-нет да задевали лица, и ветки с шумом распрямлялись позади, обдавали градом брызг. Ася жмурилась по-кошачьи, слизывала капли с щек. Артур смотрел на нее таким собственническим взглядом, как будто собирался сграбастать в охапку и утащить в ближайшие кусты прямо сейчас.
— Ты ж моя красавица, — спросил, когда очередная, раньше времени отпущенная Асей ветка таки хлестнула его по лицу, — откуда сумочка у тебя? Неужели из Кесмаллы?
— Ой, — всполошилась Ася, — ты извини, пожалуйста! Сумочка, ну, она подарок.
— От кого это?
Я Вам Клянусь молча шел позади, ерошил волосы, солнечные очки тоже уже были все в каплях — он не стирал их.
— Солнышко высушит, — сказал и запрокинул голову, как будто бы оно уже сушило. И сам просиял не хуже солнца.
— Ребят, — сказал Рысь, — вы всё помните про риски?