Кочан куда-то покатился. Артур пнул его?.. Не успел Рысь произнести вслух мысль про борщ, как Артур выдал:
— Ну ты и кретин. Ты не для этого здесь. Хочешь всего себя угрохать? Тебя мастер чему учил, ау?
— Какой мастер?
— А новый тебя чему-то учил вообще?
Чтоб не сбиться с волны, не упустить, Рысь принялся перебирать совсем простое: Я Вам Клянусь скоро отправится занять народ в залах, Роуз и вовсе в городе и ничего не знает, вот и славненько. А Артур наседал, мешал, придурок, и Рысь опять знал: надо посмотреть ему в лицо, поймать взгляд — и тогда он все поймет, но как раз этого никак нельзя сейчас…
— Ты перед Яблоком один отчитываешься, тебе мало?
— Ребят, я не просил мне помогать.
— Так мы не про тебя, мы Асю вытащить. Эта история вообще не про тебя же.
— Все, что касается Приюта, про меня.
— Фу-ты ну-ты, а мы вообще не в счет?
Артур толкнул его в плечо, и Рысь не справился, конечно, вскинул голову, как всегда вскидывал, еще задолго до Приюта, чтобы знать, с кем дерется, чтоб не прятаться, — и вот тут фенька и растаяла. Конечно. Время уходит, надо пробовать сейчас, но в одиночку не получается, действительно, будто бежишь, оскальзываясь, мысли все не те…
— Думай про Асю, — велел Рысь скороговоркой то ли себе, то ли ребятам, то ли всем вместе, — думай про Асю, раз ты еще здесь. Какая, кто она была. Думай хорошее!
— А кто такая… — начал было Я Клянусь, и Рысь заорал на него мысленно: «Заткнись! В венке из одуванчиков ходила. Платья в полосочку. Гренки жарить в кухне». — Я не пойму, она мне снилась, что ли?.. — пробормотал Я Клянусь снова.
Вот потому Рысь и хотел, чтоб эти двое вышли. Все размывается, надо сосредоточиться: «Ася, иди сюда, зовите Асю, тяните все за фенечку, которой нет, упритесь в пол ногами, только мысленно…» Как будто гигантский пылесос засасывал шелковый платок с портретом Асеньки, а Рысь вцепился в кончик и не отдавал, а пылесос ревел, ревел…
— Асенька, солнце, — сказал Артур, — Клянусь, помнишь Асю?
Да Рысь и сам ее уже почти не помнил, но старый мастер говорил, что еще можно…
— Берите, — сказал Рысь и разрешил силе утекать в ту же пустоту, во тьму, сквозь пальцы. — Берите, только Асеньку отдайте.
И «пылесос» переключился на него. Вот Рысь еще стоял, живой, с ребятами, а вот без сил валяется на полу и все сжимает в руках воображаемый канат, веревку, ленту, ниточку — их с Асей связь, которой, может, не существовало, ведь феньки не было, он ее, может, сам придумал, а потом Артур заорал: «Тяни давай!» — и Рысь потянул, сам не зная как, и на пол в кухне вывалилась Ася.
— Обещай мне, — сказал Артур внезапно хрипло то ли ей, то ли Рыси, то ли и сам не знал кому, — обещай мне, пожалуйста, никогда больше…
Асенька дрогнула ресницами, поднялась с пола и спросила:
— Ой, блин, ребят, а что случилось?
Рысь все сжимал в ладони восстановленную феньку.
— И ты же еще упрекаешь в чем-то Щепку, — фыркнула Роуз через несколько часов. — Зачем тебе понадобилось делать одному? Почему ты тянул один? Ребята честно вызвались помочь. Чего ты хочешь?
Рысь лежал на кровати и как последний придурок смотрел в потолок. Дышать было тяжело. Отвечать тоже, поэтому Рысь в основном молчал и только хмыкал иногда утвердительно или отрицательно. Мотал головой, волосы терлись о покрывало.
— Что, — спрашивала Роуз, — вот что ты хочешь этим доказать? Что самый главный?
Она злилась и запиналась, по два раза заваривала чай и так и не начинала его пить, делала два стежка и отбрасывала шитье. Рысь смотрел в потолок. Там, наверху, ему мерещилось никогда им не виденное северное сияние, и в этом сиянии реплики Роуз плыли по воздуху, как колокольный звон:
— Ну что, милый? Зачем ты… Да что ты все молчишь?
Рыси, чего греха таить, нравилось наблюдать, как она злится. Раз злится — значит, беспокоится. Значит, ей важно, будет он с ней еще делить постель в этой несчастной их мансарде или нет. Никаких мастеров. Он улыбнулся, как улыбался после близости. Отлично.
— Да ты же чуть не облажался!
Это где это?..
— Ты девушка из хорошей семьи, — выговорил с трудом, — тебе нельзя ругаться.
Роуз вскинулась:
— Вот ты теперь лежишь здесь — тебе все равно. А если бы ты тоже не вернулся? Что вы за люди все…
— Так я вполне боялся, — голос, конечно, был чужой, дурацкий голос, Рысь даже сам себя не узнал, вот бы зажмуриться и заткнуть уши одновременно, но ведь тогда уснешь, а спать нельзя… — Я боялся, что им-то с непривычки будет еще хуже, чем мне, ты понимаешь?
— Что я понимаю?..
— Да не переживай так, все уже кончилось.
— Ты отвратителен, — сказала Роуз и двинула его в плечо. — И не смей спать.
— Лучше бы ты меня поцеловала.
— Зачем ты все стремишься замкнуть на себя? Если б не Артур, никакой бы Аси вовсе…
— Они мешали. Клянусь вот мешал.
— А Артур помог. Ты же мог им объяснить! Что это было?
Роуз сидела на краю кровати. Рысь чувствовал ее тепло сквозь одеяло. Попытался приобнять, но Роуз фыркнула:
— В Приюте света нет, Асенька в панике, зачем ты… что ты… что за помутнение?
— Мне показалось, будет легче одному. Несправедливо подставлять других.