— Кроме вас?..
— Это было оговорено. Он помогает мне удерживать Приют, а я даю ему себя… ну свою силу. Да ваш отец об этом точно вам писал.
Мастер кивнул так, что стало понятней некуда — конечно же, конечно, вы не читали его письма. Замечательно. Бедненький старый мастер, никто-то не хочет вчитываться в его записки — ни этот, ни тот…
— Я, гм, не думаю, что мой отец одобрил бы подобную сделку. И потом, что значит — даете силу?
— Вы издеваетесь?
Ну вот, опять они сцепились, боже. Сколько они смогут вот так бодаться — полчаса, час? И даже если Рысь проявит чудеса владения собой и не кинется в драку в этот раз, они все равно не договорятся. Им тесно двоим. Пришлось влезть в дуэт тихим третьим лишним:
— Мастер, у нас не принято о таком спрашивать. Считается бестактным. Правило этикета.
Когда говоришь почти-почти шепотом, есть шанс, что тебя наконец услышат, и мастер снова посмотрел на нее, снова сверху вниз. Он что, думает, это устрашает?
— Простите, что пришлось напоминать, — продолжила тем же бесцветным голосом, — уверена, вы так огорчены, что допустили только что оплошность. Вы очень заняты, вас можно извинить. Мы тоже заняты. Нас, наверное, тоже можно.
Теперь уже Рысь сжал ее руку под столом — не увлекайся, мол, зачем перед ним?.. Роуз погладила его пальцы — правда незачем. Вдруг показалось — незачем вообще все.
Мастер сделал глоток остывшего сладкого чая и явно выругался бы, не будь здесь Роуз.
— Ну хорошо, — сказал он, — хорошо. Возможно, я и впрямь не до конца… неверно… возможно, я недостаточно внимательно читал письма отца, но сейчас я не понимаю, о чем речь.
«Ха, недостаточно. Если бы вы хоть краем глаза их читали, приехали бы в город раньше. Или нет?»
— Возможно, я допустил ошибку, как и вы. Но что вам нужно конкретно сейчас?
— Нам нужно, мастер, чтобы вы взяли Щепку к себе в дом. У мастера есть власть спасти кого-то, кого-то одного отсюда то есть, и вы же все равно с ней подружились?..
— В каком смысле «взял в дом»?
— Взяли ответственность…
— Вы думаете, у меня ее недостаточно?
Рысь снова вздохнул:
— Если уж начинать про ошибки, то смотрите.
И шлепнул на стол — как козырную карту — сложенный вчетверо лист из записок мастера, старого мастера, но новый мастер лист не взял. Уставился на Рысь с какой-то новой глубиной во взгляде, с темнотой, и Роуз замерла с чашкой в руке. Что-то менялось на ее глазах — поезд сворачивал не по той стрелке, сгущались тучи над солнечным полем, новое будущее застилало веер старых возможных вариантов и становилось единственным неоспоримым. Будущему не стоит быть линейным. Тогда это не тропка, а поток, и он несет тебя, чтобы швырнуть на прибрежную гальку. Привычно заныли виски, как всегда после озарений, и Роуз налила чай и себе тоже. Сладкий-сладкий крепкий черный чай. Под глазами, наверное, синяки.
— Скажите, — начал мастер осторожно, так осторожно, что мороз по коже, — а где у вас хранится остальное? Я имею в виду другие записи моего отца, если они есть, а я думаю, что есть. Мне кажется, вам стоило бы ознакомиться с ними несколько раньше, если я все верно понял. И мне стоило. Какое вообще право вы имели их утаить?
— Я не имел.
— А раз не имели, то какого…
Рысь улыбнулся так широко, что, кажется, еще немного — и щеки треснули бы. И сухие губы.
— А вот такого же, — сказал, откинув голову, и солнце светило ему на лоб, на щеки, — такого же, такого ровно хрена, как и вы до последнего сюда не ехали. Как ты не ехал, братик.
— Повторите?
— Мастер, — вмешалась Роуз, — мастер, мастер, мы сейчас позволим Щепке вспомнить прошлое. Ваше влияние потом нейтрализует опасные последствия. Пойдемте.
И мастер поднялся — медленно-медленно, как будто поднимал что-то тяжелое.
Джо выглянула из мансарды и обнаружила, что у двери сидит Я Вам Клянусь, в полосатой рубашке почему-то. Поднял глаза:
— А, это ты, ну вот и хорошо.
— Мне сейчас очень надо знать, где Рысь.
— О, где он — это пройденный этап, а вот чем занят…
В рюкзаке что-то грохотало, Джо и сама нарочно топала, спускаясь с вечно безлюдного третьего на привычный второй этаж, и ее даже не тянуло огрызаться. Рысь что-нибудь придумает. Или окажется, что Яблоко пошутил и никто никого не ест. И вольно было ей продрыхнуть сутки…
А на втором этаже они с Я Вам Клянусь угодили прямехонько в толпу. Всюду толкались люди, разодетые по-праздничному, делили бутерброды с колбасой и сыром — откуда столько? — и говорили, говорили, говорили. Джо тоже кто-то сунул бутерброд, она жевала его и высматривала Рысь и Яблоко тоже — на всякий случай, но вокруг были красные, желтые, синие платья, брюки, рубашки, редко — майки с надписями, будто Приют вдруг нарядили, встряхнули, выбили ковры, вытерли повсюду пыль и даже, сила упаси, вымыли окна. Джо щурилась на знакомые лица… Походка нынче у людей была другая. Что за история? Она поймала за рукав Я Вам Клянусь, они шагали через опьяненную толпу, потому что стоять не получилось бы, и Я Вам Клянусь объяснял вполголоса: