Пройдя через санпропускник, как сквозь чистилище, Иревли в самом деле почувствовал себя вроде бы заново рожденным. По дороге на рембазу Стемасов рассказывал о своей службе.
— Мурзайкин затребовал меня через военкомат. В армию меня не брали, какое-то пятнышко на легких под рентгеном обнаружили. А тут, поскольку речь шла о тыловой службе, особенно придираться не стали.
— Значит, довольны службой?
— Да ведь как сказать… Наше дело маленькое… Критиковать начальство в армии не положено. Ну, а если откровенно, что-то мутить меня начинает… Леонид Васильевич, возьмите меня в свою часть. В конце концов имею я право служить, где хочу, или не имею?!
— Дезертировать хотите?
— Дезертирство на передовую, думаю, не очень сурово карается?
— А здоровье позволяет?
— По последнему медицинскому заключению здоров как бык!
— Если подполковник отпустит…
— Об этом он мне даже думать запретил… А нельзя ли решить этот вопрос как-нибудь через его голову?
Танки, доставленные на рембазу, уже стояли на разборке. Потом они будут вновь собраны. К этому времени предстояло выколотить новые запчасти. Сам факт, что Леонид Васильевич был дружески принят самим Мурзайкиным, не прошел бесследно. К майору Иревли на рембазе установилось подчеркнуто доброжелательное отношение. Ему довольно легко удалось заполучить и новый блок, и коробку скоростей с заводской маркой, и реле-регуляторы, и целую партию аккумуляторов. Проследить за их зарядкой Леонид Васильевич поручил своим танкистам: не доверял он почему-то показному благожелательству, которым был окружен.
Таким образом, ремонт танков велся довольно сносно. Загвоздка вышла с бронеавтомобилем, нигде не могли достать к нему новую полуось.
Иревли вопреки своим принципам и настроению вынужден был вновь обратиться лично к Мурзайкину. Тот только развел руками и стал убеждать Леонида Васильевича поставить старую, его ребята научились так реставрировать полуоси, что новые им в подметки не годятся.
— Я уже испытал одну реставрированную полуось, — не соглашался Иревли. — В самое горячее время полетела, чуть у немцев не остался.
— Это когда было?
— В прошлом году. А какая разница?
— Не скажи. В этом году мы применяем новую технологию сварки.
— Гарантируешь?
Иван Филиппович решительно вырвал листок из блокнота, размашисто на нем написал:
«Я, подполковник Мурзайкин И. Ф., со всей ответственностью заверяю, что полуось, реставрированная на рембазе, которую я возглавляю, и установленная на бронеавтомобиле майора Иревли Л. В. не выйдет из строя до конца войны».
Леонид Васильевич подивился искусству мастеров рембазы, благодарно пожал земляку руку.
И вот ремонтные работы завершены, пора отправляться в свою часть. К этому времени она стояла на отдыхе под Великими Луками.
Танки погрузили на железнодорожные платформы, а сам Иревли выехал с шофером на бронеавтомобиле. Леонид Васильевич уже склонился к мысли, что ему все же повезло: без дружеского участия земляка кто знает сколько времени пришлось бы провозиться с этим ответственным заданием. В пути на трехсотом километре реставрированная полуось лопнула. Как раз в том месте, где ее сварили. Леонид Иревли, не таясь от шофера, с ненавистью прошептал:
— Считай, что тебе повезло, Мурзайкин. Окажись ты у меня сейчас под рукой, ох, и подправил бы я твою не в меру задранную челюсть!
Решили заночевать в ближайшей деревушке. Здесь же была размещена какая-то авторота. Водитель бронеавтомобиля пошел к шоферам, чтобы поразведать, чем те богаты. Через полчаса он вернулся, шепнул майору:
— Есть совершенно новенькая полуось. Требуется литр водки.
Не во вкусе Иревли такие сделки, но иного выхода не было.
— Водки у меня нет, — ответил он. — Сколько стоит литр? Пусть сами купят.
Шофер почесал за ухом:
— Товарищ майор, за литр нужно выложить рубликов восемьсот.
Леонид Васильевич вынул бумажник, молча отсчитал нужную сумму.
Вскоре полуось была заменена. На рассвете командир танкового батальона майор Иревли был уже в расположении своей части.
Распорядок в трудовом лагере Ростока был железным: в пять — подъем и тут же физзарядка. На улице, в любую погоду. В пять тридцать — завтрак. Выдавали всю дневную порцию хлеба и стакан кипятка или мутной жидкости, называемой кофе. Порция хлеба была настолько мизерной, что люди, отощавшие, изнуренные тяжелым трудом, съедали ее сразу же.
По распоряжению коменданта граждане Советского Союза должны были носить специальные бляхи на ремнях или на груди. Люди с таким знаком не имели права ни садиться в трамвай, чтобы добраться до работы, ни появляться без конвоя на улицах.
Ровно в шесть утра на асфальтированной площадке перед блоком номер шестнадцать появлялись конвоиры с собаками. К этому времени сюда должны были собраться все узники лагеря.