Кирушу и Прагусю не удалось толково поговорить с женщинами. Те сразу же начали срамить их, не стесняясь в выражениях. Они припомнили своему сельскому начальству все: отобрали у Долбова мельницу, обещали сделать ее общественной, а она все еще бездействует… Строили мост через реку, заставляли мужиков работать бесплатно, мост же еле держится и ходить по нему небезопасно. Наконец, затеяли рытье колодца и чуть не отравили дурным воздухом людей, а теперь вот погиб теленок…
Из стараний Кируша успокоить разбушевавшихся женщин так ничего и не вышло. Не помогли и шутки-прибаутки Прагуся.
Бабий бунт принимал серьезный оборот. Кируш и Прагусь поняли, что им не справиться с разошедшимися женщинами, и сочли за благо убраться восвояси.
— Что, лоботрясы, обожглись? — кричали те им вслед, — Запустил парень руку девке за пазуху, да напоролся на ежа.
— Эй, чинодралы, бесштанные дьячки, куда побежали, поджав хвосты? Стойте, стойте, так и быть, пожалеем вас, кто-нибудь ублажит под полынным кустиком.
Кируш и Прагусь, готовые провалиться сквозь землю, только и могли что прибавить шагу. Они решили немедля отправиться к Ягуру Ятманову, который теперь возглавлял вол-исполком.
Нужно было рассказать ему обо всем, попросить совета, а то и заручиться его поддержкой.
Чигитов и Эльмуков давно собирались побывать у своего старого друга. Их всерьез начинали беспокоить неудачи, осложнения в работе, недовольство односельчан. Разумеется, они ни в чем не считали себя виноватыми. Дескать, такие уж люди, чем больше с ними цацкаешься, тем требовательней становятся.
И в самом деле, чем не угодили они своим односельчанам? Живут скромно, ничем не злоупотребляют, иной раз ночами не спят, все думают — мечтают о счастье для народа. И никакой признательности…
Ну были у них заблуждения, ошибки…
Без содрогания Кируш до сих пор не может вспомнить, как когда-то дал Чалдуну обмануть себя, — в день «чапанного восстания» уехал из деревни, по настоянию больной матери взял у него корову.
Но сколько же можно попрекать этим? Да уж если на то пошло, у них, односельчан, ошибок и заблуждений было не меньше.
Что касается Прагуся, то его-то совсем не в чем упрекнуть. Тем более что он спас от неминуемой смерти самого Ягура Ятманова.
Очень любил Прагусь рассказывать об этом случае. И был уверен, что заслужил вечную благодарность народа и самого Ятманова. А если так, чего ему утруждать себя особыми стараниями, очень уж задумываться над своими поступками. Советская власть для того и дана народу, чтобы жить счастливо, беззаботно, в свое удовольствие.
Ну, а если что не так — пусть о том болит голова у начальства — у Ятманова.
Прагусь с детства любил что-нибудь строить, изобретать. Он умел делать деревянные запоры с секретом, которые никто не мог отпереть, и косу наточить, и самодельный ткацкий станок наладить. Даже швейную машину Чалдуна ухитрился разобрать и вновь пустить.
Неописуемый восторг обуял его, когда в дни гражданской войны над деревней пролетел аэроплан. Прагусь прыгал, кувыркался и хлопал в ладоши, приветствуя железную птицу, созданную человеческими руками.
Иной раз он досадовал на себя, что, пожалуй, так и проживет жизнь, не найдя в ней своего настоящего места.
Беззаботные, самоуверенные, с гордо поднятыми головами, друзья подошли к избушке, в которой жил Ягур. Смело, как к себе домой, ввалились в нее. Председатель волисполкома сидел за столом, обедал. Он встретил элькасинских руководителей доброжелательно, как дорогих гостей. Усадил за стол, угостил чайком, поделился очередными политическими новостями, потом стал расспрашивать о жизни и делах в их деревне. Кируш, не скрывая возмущения и негодования, рассказал о «дикой выходке» элькасинских женщин, об их необоснованных, на его взгляд, претензиях и недовольстве советскими порядками.
С такой же решительностью и безапелляционностью начал излагать свои требования и выводы:
— Ивана Ивановича Долбова нужно немедленно выселить из дома, объявить мобилизацию населения для рытья артезианского колодца на Эль-ту и прекратить снабжение промтоварами тех, кто будет уклоняться от работ.
Ятманов вышел из-за стола, нервно потирая руки, стал ходить по комнате. Видно было, что он с чем-то не согласен, что-то его сильно обеспокоило, взволновало.
— Итак, мельница не работает, вся округа страдает из-за того, что негде смолоть зерно. Вы считаете это нормальным? — прервал он Кируша.
— Ну не работает, пока не работает. Но они сами виноваты, — никого на общественное дело с места не сдвинешь.
— Какое поголовье лошадей в деревне? Сколько дворов не досевают своих наделов? Что дала организация крестьянской взаимопомощи? — остановившись рядом с Чигитовым, задавал вопросы председатель волисполкома.
— Сколько лошадей — точно не могу сказать, но, наверное, сотни полторы наберется. Засевы и недосевы, честно говоря, не учитывал. Взаимопомощь? Никакой взаимопомощи мы не организовали, — совсем уж растерянно бормотал Кируш. От его самоуверенного, начальственного вида не осталось и следа.