А что, если Харьяс и этот самый Тоомас любят друг друга? Ну, конечно, так оно и есть! Дурень, он ревновал ее к Мурзайкину, а она, оказывается, думала совсем о другом человеке.
Когда же он, наконец, поймет эту женщину, то вроде бы близкую и родную, то снова чужую и недосягаемую.
Как передать ей телеграмму, чтобы она не догадалась, что ему известно ее содержание?
Во дворе дома прохаживался милиционер, недавно прибывший из Вутлана.
— Тут телеграмма получена, — обратился к нему Чигитов, — Как бы вручить ее Харитоновой? Она в сельсовете.
Милиционер послушно взял телеграмму, в раздумье повертел ее, окинул взглядом улицу и, заметив двух школьников, с любопытством разглядывающих его, поманил их к себе. Мальчишки с холщовыми сумками за спиной вихрем подлетели к милиционеру.
— Вот эту бумажку нужно срочно доставить в сельсовет, Харьяс Харитоновой. Понятно? О выполнении задания доложите мне. Живо!
Ребята, не разбирая дороги, по колени утопая в снегу, помчались в другой конец деревни.
Чигитов был знаком с Тоомасом Лилиенталем. Как-то случайно встретившись с Харьяс на площади Пушкина, они вместе забежали к ее подруге Монике, которая из типографии перешла на работу в экспедицию Коминтерна и жила в гостинице «Люкс». У нее в номере сидел высокий красивый молодой человек. Моника представила его как эстонского революционера-подпольщика, пробравшегося в Москву через Швецию и Финляндию. Потом они еще несколько раз встречались. Тоомас рассказывал, что он моряк, плавал на океанских пароходах, побывал во многих странах мира — во Франции, Англии, Италии, Японии, Испании. Из слов Лилиенталя было ясно, что в Советской России, в Москве, он задержится недолго. А вот куда думает отбыть — не говорил. И никто его об этом не спрашивал.
Кирилл вспомнил, как загорались глаза Харьяс, когда Тоомас упоминал Суэц, Яву, Мадагаскар, Босфор. Но тогда Кирилл почему-то не придавал этому особого значения. Он считал Лилиенталя женихом Моники. В таком случае, как же понимать ее телеграмму? Выходит, что все это время между ним, Кириллом, и Харьяс стоял этот иностранец!
В первой половине дома хлопотали врач и фельдшерица, в другой — отдыхал Петр Петрович.
— Я осмотрела профессора, пока никаких признаков простуды нет, — стала объяснять врач Чигитову. — Температура нормальная, дыхание везикулярное, в зеве чисто… Посмотрим, что будет к вечеру. Переутомился он, конечно. А вы? Как вы себя чувствуете?
Вскоре из сельсовета вернулась Харьяс. Кирилл бросал на нее вопросительные взгляды, не раз порывался спросить, когда она намерена отбыть на свидание с Лилиенталем. Но та и вида не подавала, что получила телеграмму, и тем более, что собирается покинуть экспедицию.
После обеда, приготовленного под руководством врача, Петр Петрович, лежа на крестьянской деревянной кровати, диктовал Чигитову свой доклад о выявленных запасах фосфоритов и сланцев в районе Вутлан — Элькасы. Доклад он должен был передать представителю чувашского правительства, Ятманову.
— Как чувствуют себя остальные члены нашей экспедиции? — спросил он у Кирилла, когда кончил диктовать.
Чигитов успокоил Петра Петровича, все здоровы, настроение отличное…
Ему не давала покоя телеграмма. Он уже собрался было сказать о ней Верхоленскому, как в комнату вошел Ятманов.
— Ты чего мешаешь Петру Петровичу отдыхать? — набросился он на Кирилла.
Профессор остановил его:
— Не он мне мешает, я ему не даю покоя: попросил помочь подготовить мне доклад.
— После такой трудной ночи вам нужно отдыхать. Доклад успеете написать, когда приедем в Чебоксары.
— Когда вы планируете выезд?
— Как только вы отдохнете, придете в себя. Лошади готовы.
— Зачем же так глупо тратить время? — всполошился Верхоленский. — Я здоров, полон сил. Поехали немедленно. Только по дороге я хотел бы завернуть в Элькасы. Надо проверить, как там идут дела.
Решили, что сопровождать профессора будут Харитонова и Мурзайкин, а Чигитов останется здесь, чтобы руководить бригадой буровиков.
Когда подводы тронулись в путь, Кирилл заметил среди провожающих Угу, лаборантку здешней бригады геологов. Ее нежное личико выглядело опечаленным, глаза-васильки были мокры от слез.
— Когда они теперь вернутся? — спросила она Кирилла.
— Профессор из Чебоксар поедет прямо в Москву…
— Я спрашиваю о Харьяс…
— Харьяс тоже торопится в столицу. Там у нее очень важное дело. Она сегодня телеграмму получила. Так что показала здесь хвост и ускользнула, — проговорил Чигитов, ревниво глядя вслед удаляющимся подводам.
— Зачем вы так говорите о Харьяс? — обиженно проговорила Уга. — Она добрая, хорошая. И обязательно приедет сюда, как только окончит институт. Она сама мне говорила.