— Ятманов не отпускал. На Эльстрое было горячее время. Он сам неделями сидел на стройке, пока не пустили дубильно-экстрактный завод.
— А что ты там делаешь?
— В лаборатории работаю.
— Переходи к нам, на химзавод, в Вутлан, — предложил ей Кирилл. — Я как раз комплектую штаты, а специалистов нет.
— Поговорим об этом в следующий раз, — Харьяс торопливо попрощалась и села в рабочий поезд, отходящий на соседний объект, именуемый «Эльстроем».
Следующий раз они встретились снова по инициативе Мурзайкиных. Это было накануне выходного дня, в субботу. Среди приглашенных был друг Ивана с Вутланстроя, страстный любитель рыбной ловли, Леонид Кашкаров. Это был высокий, широкоплечий парень. Он предложив организовать вылазку на Эль. Никто не возражал. Добравшись до реки, разложили костер, забросили удочки. Когда наловили достаточно рыбы, Леонид собственноручно, по особому рецепту, сварил уху, необыкновенно вкусную и ароматную.
Мужчины выпили по стопке водки, женщины — мадеры.
Когда компания разбрелась по лесу, чтобы собрать сухого хвороста, у костра остались Леонид и Кирилл. Оба они считали себя обязанными Мурзайкину и поэтому говорили о нем тепло и благодарно.
Кашкаров, явно испытывая угрызения совести, после дипломатических вступлений выразил сожаление, что их общему другу досталась очень недостойная жена.
— Кира настоящая распутница, — говорил он. — Но умеет маскироваться. Говорят, у нее мать была такая. В Уфе жила одна, без мужа растила дочь. В их доме все время толпились мужчины. Чему же хорошему могла Кира там научиться…
— Иван скоро раскусит ее и выгонит.
— Любовь, говорят, слепа, а он любит Киру. По вечерам она приходит ко мне заниматься по русскому языку, делает вид, что готовится в консерваторию. Но вместо этого сразу же раздевается и ложится в мою постель. Иван и мысли не допускает, что его Кирена моя любовница. Я не знаю, что мне делать. Выгнать ее — Иван оскорбится, рассердится. Рассказать ему обо всем — мне же достанется… Хоть бы в армию скорее призвали, я — призывник, во флот хочу попасть.
Неподалеку от них раздался голос Киры:
— Леонид! А-у-у! Где вы! Я заблудилась!
Спали под открытым небом, у костра, постелив у кого что нашлось — плащ, одеяло, ветки.
Утром, когда Кириллу удалось остаться с Харьяс наедине, она шепнула:
— Придумай, пожалуйста, что-нибудь и увези меня от этой Кирены. Я страшно устала от ее бессмысленной болтовни, а впереди еще целый день…
На этой площади, как три былинных богатыря, возвышаются вокзалы Казанский, Ленинградский, Ярославский.
Островерхая башня Ленинградского вокзала похожа на шлем Александра Невского, крыша Ярославского на головной убор Золушки, ансамбль Казанского, расписанный затейливым, восточным орнаментом, напоминает о мудром гостеприимном Востоке. Сюда ежечасно, как реки в море, стекаются поезда из Татарии, Чувашии, Узбекистана, с Урала, из Сибири, с берегов Амура…
Посланцы и гости столицы суетливым потоком выливаются с платформ на шумную, как среднеазиатский базар, площадь. У всех в руках — чемоданы, саквояжи, корзинки, кошели, кумганы, котомки… В глазах — восторг перед красотой столицы и растерянность перед ее необъятностью и величием.
А площадь во всех направлениях пересекают трамваи, автобусы, пугая сигналами, легковые и грузовые автомашины, и всюду люди, люди, люди…
Даже человек, уезжающий из Москвы, только тогда вздохнет облегченно, когда сядет в вагон отходящего поезда.
Вот и эта женщина… Едва придя в себя от столичной сутолоки, она теперь облегченно вздыхала, обмахивалась платочком и, запрокинув голову, осматривала расписные стены и потолок здания Казанского вокзала. Рядом с ней верхом на чемодане сидел мальчик лет пяти-шести. Время от времени он хватал ее за подол и плаксиво тянул:
— Пойдем в киоск смотреть картинки…
Мать ласково поглаживала его по голове, совала в руку конфету, обещала:
— Подожди еще немножко. Скоро придет папа, тогда и пойдешь с ним…
К вокзалу подкатило такси. Из него вышли двое мужчин. Расплатившись с водителем, они направились к главному подъезду.
Один из них, среднего роста, коренастый и широкоскулый, нес два чемодана. Он сразу же узнал женщину с ребенком и направился к ней. От него не отставал седой, худощавый старик в коричневом костюме и с портфелем из крокодиловой кожи. Они поздоровались с женщиной, поставили на пол свой багаж.
— А где мужчины? — спросил тот, что помоложе. Это был Иревли.
— Скоро подъедут, — ответила женщина. И, улыбнувшись, добавила. — А один при мне. — И кивнула на сына.
— Как зовут этого мужчину?
— Мы его зовем по-болгарски Славчо.
— Значит, Слава. Славик, ты куда же едешь?
— К дедушке, — ответил мальчик.
— Молодец, смелый и смышленый, как мама, — похвалил его Иревли. — Вот тебе за это шоколадка.
И, взглянув на женщину, добавил:
— Я ведь не забыл, как ты среди зимы тайно от отца сбежала в Казань.
— А кто меня повез? Уж не ты ли, Леонид? — лукаво усмехнулась женщина.
Это была Маня, Мария Фадеевна, как ее теперь называли, дочь вутланского учителя Фадея Фадеевича.