«Здравствуй, Кируш, получила твое письмо. В нем то же самое — ревность, упреки, подозрения. Напрасно ты меня поздравляешь со счастливым браком. За Лилиенталя выходит Моника, а не я. Очевидно, ты перехватил ее телеграмму ко мне, в Вутлан. И не понял, что она просто хотела, чтобы я присутствовала на их свадьбе.
И вообще, Кируш, я давно собираюсь тебя отругать, чтобы ты оставил меня в покое.
Подумай, зачем я тебе нужна! Я давно не та Харьяс, которую ты помнишь по деревне. Моя жизнь сложилась очень трагически. За эти годы я столько пережила, что чувствую себя почти старушкой. Пойми, пока не найдется мой бедный сынок, я не успокоюсь, и никому не смогу доставить ни счастья, ни радости.
Кроме того, этот год для меня очень ответственный. Я должна закончить институт. Да и тебе рано думать о женитьбе, — сначала нужно получить образование, стать инженером. А семья может осложнить жизнь, помешать учебе.
Побывав на родине, я приняла твердое решение — по окончании института поехать на работу в Вутлан.
Желаю тебе всего доброго. Будь счастлив. Харьяс».
Чигитов еще и еще раз перечитал это письмо, полученное около трех лет назад.
Он только что прибыл из Москвы в Вутлан и, сняв плащ, раскрыл чемодан с небогатыми пожитками, конспектами лекций и книгами.
На самом дне его, как самая ценная реликвия, хранилось и это письмо.
С Харьяс он не виделся очень давно, с тех пор, как она окончила институт и получила назначение в Вутлан. От Ятманова, который направил Чигитова на этот объект, он узнал, что здесь же работал и Мурзайкин. Он так и остался с рабфаковским образованием. А вот Кирилл — инженер и направлен сюда директором строящегося химзавода. Скоро здесь будет налажено производство минеральных удобрений на базе местных фосфоритов, а также производство ядохимикатов по борьбе с вредителями сельскохозяйственных растений.
Номер в доме приезжих, который пока ему отвели, был маленьким, одноместным. Большую часть его занимала никелированная кровать. Кроме нее здесь стояли квадратный стол, тумбочка, два венских стула — вот и вся мебель.
Но Чигитова, только что покинувшего студенческое общежитие, такое жилье устраивало как нельзя лучше.
Аккуратно сложив и вернув на прежнее место письмо, Кирилл оделся и пошел в управление Вутланстроя.
В коридоре он остановился у двери с табличкой «Председатель постройкома И. Ф. Мурзайкин».
Как можно пройти мимо кабинета, в котором работает твой давнишний друг и первый покровитель!
Кирилл боялся признаться даже себе в том, что его неодолимо влекло к Мурзайкину что-то еще более сильное, чем дружеское чувство. Это была так и не погасшая любовь к Харьяс. Где она? Что с ней? Свободная ли? Только здесь и немедленно он мог получить ответы на все свои вопросы. Впрочем, разве не ясно, что теперь-то Харьяс стала женой Мурзайкина!
Иван заметно изменился, возмужал, раздался в плечах. Пожалуй, он выглядел, как борец среднего веса. Вошел Чигитов, он заканчивал разговор по телефону с каким-то профоргом стройки.
Увидев Кирилла, он искренне обрадовался и, взглянув на часы, заявил:
— Время обеденное, сейчас пойдем ко мне, перекусим, я познакомлю тебя с женой.
С языка Чигитова чуть не сорвалось, дескать, с Харьяс мы знакомы с детства. Но Мурзайкин, не обратив внимания на замешательство друга, попросил телефонистку соединить его с квартирой.
— Кира, ты встала? Сейчас я приведу гостя, Кирилла Чигитова, он назначен директором нашего завода. Да. Через несколько минут. Накрывай на стол.
Жил Мурзайкин в новом двухэтажном доме, где, по его словам, были квартиры всех руководителей стройки.
На дорогу от конторы управления до дома Мурзайкина потребовалось не более десяти минут. За это время он успел о себе рассказать: женился, Кире недавно исполнилось семнадцать лет, окончила музыкальное училище, работала в ансамбле песни и танца. Познакомились после концерта здесь, на стройке. Осенью оба собираются в Москву. Он хочет поступить в институт, она — в консерваторию.