Что это? Куда он попал? А, это же столичный ресторан «Метрополь»! Таинственный полумрак… В тусклой позолоте канделябры. Столовое серебро, тяжелое, величественно-холодное. И молоденькие, нарядные официантки… Они скользят меж столами, изящно и бесшумно, как лебеди в тихой заводи, разносят на подносах вкусные блюда.
Подошли к столу, за которым сидит Чигитов.
— Не угодно ли салат «Оливье»? — с приятной улыбкой спрашивает одна.
— Не желаете ли бифштекс по-гамбургски? — интересуется другая.
— Да, да… давайте, давайте, все давайте, — торопливо соглашается он и, забыв о правилах приличия, сразу же налегает на рагу с белым соусом, который поставила перед ним третья официантка…
Кое-как прожевав мясо и хлеб, хочет проглотить и вскрикивает… Адская боль в горле пронзила все его существо, бросила в огненное пекло…
Кирилл открыл глаза. Та же палата, тот же говор людей под окном, только шаги в коридоре стали громче и торопливей и появился запах пищи, — разносят ужин.
Он снова закрывает глаза… Нет, он не спит, невозможно так мгновенно уснуть. Но те же официантки опять окружают его. На их подносах — бифштекс, рагу, заливное… На одной тарелочке с золотым ободком — кусочек окорока, прикрытый листиком салата. Листик трепещет, когда тарелку ставят на стол…
Утром, когда все, позавтракав, разошлись кто в процедурную, кто во двор, дверь его палаты тихо приоткрылась. В проеме двери Кирилл ясно и отчетливо увидел Харьяс.
«Опять начинается», — в отчаянии подумал он, и, застонав, отвернулся к стене.
Воспоминание об этой женщине совсем лишило его сил: уехать, даже не попрощавшись! Чем он так провинился перед ней, чтобы столько лет казнить, казнить и казнить! О, каким счастливым избавлением от всех мук и страданий показалась сейчас ему смерть! Слезы потекли по лицу, горло еще сильней перехватило спазмом, он едва не потерял сознание…
— Кирилл… — кто-то медленно и тихо подошел и остановился около его кровати. — Кирилл, брось притворяться. Я же вижу, что ты не спишь!
Он вскинул голову. Да, это была Харьяс, живая, настоящая.
В руках у нее был чайник. Что за нелепость? Почему именно чайник?
— Врач сказал, что ты ничего не можешь есть. Я сварила кофе на молоке. Он тебя подкрепит. Давай я тебя напою…
— Постой… Я все еще не верю своим глазам. Ты же уезжала в Москву?
— Уезжала. В Москве встретила Иревли, он рассказал, что ты тяжело болен, вот я и приехала обратно.
Кирилл, хватаясь за горло, морщась от мучительной боли, попытался что-то сказать.
Харьяс, присев на краешек его постели, попросила помолчать:
— Тебе вредно говорить. Лучше давай попьем кофе, пока он теплый, а потом я расскажу о московских новостях.
— Я попробую сам, — сказал Кирилл, когда Харьяс поднесла к его рту ложку с кофе.
Он хотел, чтобы Харьяс видела его только сильным, мужественным. И, взяв из ее рук стакан, глубоко вздохнул, как если бы собирался прыгнуть в ледяную воду, сделал один глоток, второй, третий…
Выпив целый стакан, в изнеможении упал на подушку. И все же это было равносильно подвигу! Но не будь здесь Харьяс, он ни за что не смог бы этого сделать.
Теперь Кирилл не сомневался, что выздоровеет. Присутствие Харьяс спасет его от голодной смерти.
— В Москве я была всего три дня, — стала рассказывать Харьяс. — Останавливалась у Моники. Она передала тебе привет. Заходила в редакцию чувашской газеты. Кстати, ты знаешь, она теперь называется «Коммунар»? Редактор долго расспрашивал о тебе, просил писать для них о заводе.
— Как думаешь провести отпуск? — прошептал Кирилл.
— Буду выхаживать тебя. Когда выздоровеешь, съезжу в Чебоксары. Хочу зайти в милицию, что-то на мой запрос о Сереже ничего не отвечают. Уга собирается ехать в Москву учиться, и я останусь опять совсем одна в комнате.
— Не губи отпуск из-за меня. Ничего со мной не случится…
— Это было бы не по-товарищески, — бросить тебя здесь одного, — возразила Харьяс. — Если бы я лежала в больнице, разве ты не позаботился бы обо мне?
— Что мне от твоей жалости, — с укором прошептал больной.
Харьяс, как бы не поняв Кирилла, сообщила:
— Да, чуть не забыла, от Ятманова получена телеграмма. Он предлагает тебе приехать в Палан, там готовятся произвести опытное сжигание сланцев.
— Куда же я в таком состоянии?..
— Через несколько дней ты будешь здоров, вот увидишь.
Вскоре она ушла, пообещав зайти в полдень.
На этот раз Кирилл от обеда не отказался. Перловый суп, который так не любят больные, ему казался необыкновенно вкусным и ароматным. С привычным уже опасением проглотил одну ложку, другую, третью… О, какое благодатное тепло разлилось по телу: он мог поклясться, что с каждым глотком боль в горле становилась слабее и слабее. Суп действовал как согревающий компресс, который, по словам врача, уменьшает воспаление, способствует его рассасыванию.
Теперь Кирилл ел торопливо, чуть не захлебываясь, вроде боясь, как бы не отняли у него тарелку.
Вскоре вновь появилась Харьяс. Она принесла ему горячий кофе со сливками. Кирилл, обрадованный ее появлением, пустился расхваливать суп, с которым только что расправился.