— Боже мой, еще почти четыре часа! — воскликнула она. — Кируш, — она давно его так не называла, — мне кажется, что я не доживу до этого… И вообще… Сразу столько счастья… Говорят, что человек может не только от плохого, но и от хорошего помешаться рассудком или умереть. Знаешь, я боюсь, как бы и со мной чего-нибудь такого не случилось.
— Глупости, какие глупости! Если уж мы с тобой всякие невзгоды выдерживали, счастье, будь уверена, нам во вред не пойдет. Сейчас я закажу тебе постель, ты вздремнешь и все твои страхи развеются.
— Кируш, знаешь, а ведь это все благодаря тебе…
Кирилл непонимающе посмотрел ей в лицо.
— Если бы ты не заболел, я сейчас была бы в Москве. Пухвир, не найдя меня, мог сам взять Сережу из детдома и… что-нибудь с ним сделать… Ведь он ему совсем-совсем не нужен! — Она представила, что еще мог пережить ее несчастный сын, и затряслась от рыданий…
На вокзале, сдав в камеру хранения чемоданы, Чигитов справился, где находится нужный им детдом.
Взяв такси, через несколько минут они оказались в тихом зеленом пригороде. Несколько каменных и одноэтажных деревянных зданий, огороженных высоким забором. Над воротами табличка: «Казанский детский дом № 2».
Харьяс едва держалась на ногах. Сейчас, сию минуту она увидит Сережу! Какой он? Как отнесется к ним? Назовет ли ее мамой?!
Во дворе было тихо и пусто. В окнах сверкали, переливаясь, лучи утреннего солнца. В металлические скобы ворот и калитки была просунута длинная деревянная жердь.
Чигитов стал изо всех сил барабанить в серые доски калитки.
— Эй, есть там кто-нибудь живой? — крикнул он.
Из дверей ближайшего домика вышел старичок.
— Чего надобно? — Увидев взрослых, прилично одетых людей, подобострастно засеменил к воротам.
— Дедушка, это детский дом номер два? — почему-то спросила Харьяс.
— Он самый. Вы по какому же делу? С проверкой какой али насчет ребеночка?.. Ежели, к примеру, взять хотите на воспитание…
— Здесь наш сын… — внес ясность Кирилл. — Несколько лет назад его у нас украли, так вот…
— А… вон оно какое дело.
— Сережа Харьясов, он у вас тут числится… Не знаете такого? — волновалась Харьяс.
Сторож, склонив голову набок, подумал, потом ответил:
— Кто их тут запомнит… Они ведь все тут одинаковые, как цыплята инкубаторские. Только не ко времени вы сюда попали. Детки-то на дачах…
— Это где же? Как туда проехать?
— Далече… Поездом надо добираться… Где-то у чувашей. Про деревню Вутлан не приходилось слышать? Так вот там, в лесном кордоне. Уж который год, как кончится учеба, так и везут их туда на отдых…
Харьяс в изнеможении опустилась на скамеечку, прижавшуюся к забору: подумать только, она шлет запросы во все концы Советского Союза, а ее сын по нескольку месяцев в году живет с ней по соседству!
Она вспомнила слова Фадея Фадеевича: родная кровь такая…
Уж не потому ли она так рвалась всегда в эти края, что неосознанно чувствовала присутствие сына!
…У песчаной дороги, на опушке старого соснового бора, белеет сколоченный из свежих досок крошечный сарайчик. Над его крышей — тонкая, как шест на хмельнике, железная труба. Она сердито попыхивает бензинным дымком. В открытую дверь виден небольшой, укрепленный на деревянных брусьях «движок». Его только то запустили, и он, не набрав еще силы, работает с перебоями. На стене висит «кормилец» движка — бидон с бензином. От него к карбюратору протянут резиновый шланг, обмотанный лыком. Но ищущая мысль конструктора, смело использовавшая близость леса, не остановилась на этом: радиатор, точно пивная бочка, заткнут липовой пробкой, а рычажок для подачи газа завязан мочалом.
Конечно, лыко-мочальные детали не свидетельствуют о высоком уровне технической подготовки конструктора установки, но его едва ли это беспокоит. Более того, судя по улыбке и веселому посвистыванию, он даже доволен собой.
В сарайчике вдруг потемнело: на пороге появился высокий мужчина в темных брюках и клетчатой сорочке.
Паренек, возившийся с движком, быстро обернулся:
— Вот, запустил-таки! Упрямый бес, еле справился…
— Молодец, Сергей! — похвалил его вошедший. — Это был завхоз детского дома, в котором воспитывался мальчик. — Теперь полный порядок, — он взглянул на бачок. — А хватит ли бензина?
— Вряд ли, — ответил, вздохнув, Сергей. — Надо бы сходить к кладовщику.
— Ладно, я ему скажу, он сам принесет, а ты вот что, Сережа, сбегай-ка, пожалуйста, на станцию, опусти вот это письмо. Последить за движком я сейчас пришлю кого-нибудь.
Солнце уже клонилось к горизонту. Вековые сосны, пронизанные лучами, казались солдатами, застывшими в строю.
Сквозь сосны виднелись багровые от заката окна дома Вутланского лесничества, организованного еще до революции. До семнадцатого года в этом огромном, красивом особняке жил «лесной барин». Так называли крестьяне лесничего. Это был очень суровый и жестокий человек. За каждую провинность, самую незначительную, он безжалостно обирал людей, налагая на них непосильные штрафы.
В 1917 году «лесной барин» бежал в Симбирск. Но чтобы никому не достались его хоромы, он облил их керосином и поджег.