– А тем временем вам нужна работа. Мне же нужен преподаватель английского для детей.
Я кивнула и стала ждать, что он скажет дальше.
– У вас есть опыт преподавания?
– Я готовила школьников к экзаменам, только не в школе, а на дому. Но вообще я люблю детей и быстро все схватываю.
– Понятно. Однако, прежде чем вы займетесь тем, к чему не готовы, я должен рассказать вам, какого рода у нас школа. И с какими детьми вы будете иметь дело.
От колокольни во двор падала длинная тень. И в этой тени было холодно. Чтобы не дрожать от холода и волнения, я скрестила руки на груди.
– Многие здешние дети успели пройти через такое, что большинству из нас и представить не под силу. – Отец Уго смотрел на меня пристально и говорил очень серьезно. – Они совсем не такие, как школьники из американской школы в центре города. Но для Господа они столь же драгоценны. Кроме вспомоществований от международных благотворительных организаций у нас никакой финансовой поддержки нет. Наша с сестрами работа – как белкино колесо. Бежим, выматываемся, но никуда не прибегаем. Повторяем одни и те же движения сегодня, завтра и послезавтра. Каждый день одно и то же. Возможно, из всей этой толпы детей один-двое вырастут в Диего. Или в такую, как вы. В ребенка, чьи мечты настолько прекрасны и грандиозны, что игнорировать их – грех. Когда такое дитя стремится воплотить свою мечту, она того стоит – и любые усилия и неудачи будут не напрасны.
– По-моему, работа просто замечательная, – сказала я и расправила плечи. – И вы с сестрами не можете выполнять ее без поддержки. Наверняка есть немало таких, как Диего, – и им нужно протянуть руку помощи.
– Верно. Но вы должны понять: Диего – исключение из правил. За все годы работы я видел немного детей, которые не заканчивали тюрьмой или бродяжничеством. Редкие, драгоценные случаи. Камила, у большинства детей, которые ищут у нас приюта, есть родные. Эти малыши приходят сюда, чтобы не умереть с голоду. Приходят, потому что в детях еще теплится божественный свет и их инстинктивно тянет туда, где можно обрести порядок, тепло и любовь. Но когда они вырастают или когда им причиняют боль те, кому должно бы их защищать, – тогда этот свет гаснет. Умирает. Эта смерть, утрата невинности и надежды, – горькое зрелище, не все волонтеры способны его вынести. И тогда они сдаются. Если вы согласитесь преподавать у нас, обещаете работать, даже если покажется, будто мы совсем не продвинулись вперед?
Удивительно, до чего легко мне дышалось рядом с этим, по сути, незнакомым мне человеком, таким непреклонным, целеустремленным и добрым.
– Падре, я знаю, что будет трудно. Не обещаю, что всегда буду бодра как птичка, но духом не упаду. А теперь скажите, что от меня требуется?
Отец Уго какое-то время смотрел на меня молча, а потом его лицо озарила щедрая улыбка.
– Можете приходить после школы, будете помогать мне кормить детей полдником и делать с ними уроки. У нас тут некоторые рискуют остаться на второй год, и, я думаю, они загорятся и потрудятся как следует, если им пообещать уроки английского в награду за прилежание. Они же хотят смотреть и понимать Ютуб и Инстаграм[8], а там все на английском. Как думаете?
– Думаю, справлюсь.
Тренировки у нас в восемь вечера, так что расписание складывалось очень удобно. У меня уже крутились в голове десятки идей, как начать учить этих детишек желанному английскому.
– Много платить мы не сможем…
– Вот это вас пусть не беспокоит. – Конечно, я откладывала каждый песо, но как я смогу брать деньги с этих бедолаг, которым они еще нужнее?
– Но меня это беспокоит, – возразил отец Уго. – Зарплата скромная, однако вы должны ее получать. Это ведь работа, а не волонтерство. – Он говорил твердо и настойчиво.
– Хорошо, деньги возьму.
– Конечно возьмете. Две тысячи песо в неделю – сущие гроши.
Две тысячи песо в неделю, значит, восемь тысяч в месяц. Да у меня отродясь не водилось на руках такой суммы сразу. Как по мне, выходили вовсе не гроши. Если копить весь год, получится примерно пятнадцать тысяч долларов. Целое состояние!
– Честное слово, мне вполне хватит, – заверила я.
Отец Уго взял мои руки в свои, мозолистые и теплые, и вывел на середину мощеного двора.
– Раз все решено, пойдемте к детям.
Дети, а с ними и Диего, играли под руководством одной из монахинь. Питер Пэн и пропавшие мальчики, подумалось мне. Пусть у них сбудутся все мечты, как сбылись они у Диего! Но я взмолилась не только об этом. Небо, пусть и я тоже сумею исполнить свою мечту и пусть ничто и никто не сможет мне помешать!
– Ну как, все прошло хорошо? – спросил Диего.
– Да, и, по-моему, работа будет нескучная.
Сердце у меня колотилось, но не из-за детей или отца Уго. Ведь на часах была всего половина четвертого, а значит, весь остаток дня я проведу с Диего, мы вдвоем и больше никого!
– Дети тебя уже обожают. – Он ослепительно улыбнулся и тут же застенчиво потупился. – Их можно понять.