Напряжение все росло, становясь невыносимым. Ничего себе первое свидание! И ведь самые простые вопросы, чтобы разбить лед, не задашь. Я и так главное о нем знаю. По зодиаку он Водолей. Его любимые цвета – синий и желтый, но леденцы он предпочитает розовые. Любимое число – десять, ясное дело, а любимый супергерой – Человек-Паук, как и у меня.
Но даже если любимые цвета и супергерои у него прежние, сам он – другой. Я знала Диего до «Ювентуса». А теперь какой Диего рядом со мной?
– Мы вчера вечером толком не поговорили про Турин, – наконец решилась я. – Каково это – играть в такой команде? И как ты себя чувствуешь, вернувшись домой?
Получилось примерно как у той журналистки, которая забросала меня вопросами после матча.
Диего вздохнул с облегчением, и неловкость улетучилась.
– Иногда чувство такое, будто я никуда и не уезжал из Росарио. – Он одарил меня своей фирменной улыбкой. – Ничего здесь не изменилось. Ребятня играет на парковке, продавцы попкорна стоят на перекрестках, на тротуарах чешутся и ищут блох бродячие собаки, а по выходным готовят пасту. Но сегодня утром я не сразу понял, где я. Скучаю по своей квартире и постели.
– В Турине, наверное, все такое красивое…
Диего пожал плечами.
– Да, но за такую жизнь платишь высокую цену, и я не про евро.
– Скучаешь по Росарио?
– Так, что сердце рвется. – Он потер грудь. – Я делаю любимое дело, но по Росарио так тоскую… даже не ожидал. Луис Фелипе называет это
Португальское слово наполнило меня тоской по чему-то, что я еще не успела потерять. Моя грусть-тоска, моя
– Расскажешь мне про Луиса Фелипе? – Я уже видела его соседа по квартире на некоторых кадрах из Снэпчата, которые мне показывала Роксана. Запредельный красавец. Лицо точеное – будто Микеланджело из мрамора ваял. Диего почти на всех фото с Луисом Фелипе хохотал, а значит, парень – отличный приятель и сосед. Подружку бразильца звали Флавия, она работала фотомоделью, но знакомы они были с детства и сейчас пытались поддерживать роман на расстоянии.
Диего рассмеялся:
– Этот парень – бразильский карнавал в одном лице. Говорит: «Tudo bem, tudo bem – всё путем», – всю ночь гуляет с девчонками, а наутро выходит на поле и играет как зверь. Он… яркий персонаж – что верно, то верно.
Во рту у меня пересохло – я попыталась представить себе, как Флавия сидит дома и обдумывает свой роман по удаленке, а ее дружок тем временем гуляет с другими ночи напролет. Интересно, она знает? Переживает? А что Диего? Он тоже гуляет с ними всю ночь?
Я отвернулась к окну. Мы катили мимо городского кладбища Милосердия. Его просторы охранял целый легион каменных ангелов. Где-то на этом кладбище лежит дедушка Ахмед. Но я никогда не была на его могиле, даже прошлой весной, когда Пабло и мама перекрашивали надгробие в синий и голубой. Когда за окном проплыли мраморные ворота, я отвела взгляд, но даже сквозь кокон машины ощутила холод кладбища – меня точно коснулись ледяные пальцы. Мы свернули на улицу 27 Февраля и поехали через квартал, застроенный аккуратными свежевыкрашенными двухэтажками – на окнах металлические решетки, на крышах спутниковые антенны-тарелки.
У обочины валялся кое-какой мусор: окурки, пивные банки. И повсюду дремали бродячие собаки. И было полно детей всех возрастов – кто гулял, кто играл, а кто и работал. Совсем сопливые малыши караулили у светофоров – показывали нехитрые фокусы или протирали лобовые стекла машин. Им давали мелочь. Таких называют
Когда мы остановились на светофоре, Диего помрачнел. Опустил окно и дал пятилетнему малышу купюру в сто песо. На эти деньги мальчишка вряд ли что сможет купить, ему даже на гамбургер не хватит. Диего слишком долго отсутствовал и теперь не представлял себе уровень инфляции.
–
Я проследила за малышом – он подбежал к девчушке чуть постарше, и оба припустили прочь и пропали из виду.
Лицо у Диего окаменело. Ведь до того, как его нашла и пригрела Ана, он тоже был таким вот бедолагой на перекрестке, показывал футбольные трюки за мелкую монету.
Я не знала, что сказать, поэтому коснулась его руки, и он инстинктивно напрягся.
– Да ты качок! – полушутливо воскликнула я. Диего всегда был в отличной спортивной форме, но от европейских тренировок мускулы у него стали каменные, как у статуи.
Он улыбнулся, покачал головой, и глаза его прояснились.
Еще квартал, другой, и мы затормозили перед величественным храмом из красного кирпича, оштукатуренного охрой. По обе стороны от входа тянулись стрельчатые готические окна.
– Мы сначала сюда?
– Сделай дело – гуляй смело, – смущенно улыбнулся Диего.
Он не успел галантно распахнуть для меня дверь – я вышла из машины сама.
Уже волнуясь, мы перешли улицу. И тут я поняла, что парк Иригойен и футбольное поле, где мы тренируемся всей командой, совсем рядом – за углом. Должно быть, я проезжала мимо этого храма миллион раз, но никогда не замечала его.