Могучий звериный рев прорвался сквозь грохот барабанов. Эрен развернулся как ужаленный. Громадный черный гаргант врезался в атакующий фургоны круг ворда. Зверь был чудовищем даже по меркам своего племени – не меньше двенадцати футов от земли до горбатой спины. Крепкое грузное туловище несколько напоминало его далекого родича – обычного барсука, а вот крепкая шея и широкая голова были совсем не похожи, особенно если учесть трехфутовые клыки, выступающие вперед и слегка загибающиеся вверх из челюсти гарганта.
Это зверь был из старых бойцов, испытанный ветеран, покрытый боевыми шрамами, заметными по полосам белой шерсти. Самые проворные твари ворда успели разбежаться с его пути. Более медлительные или невезучие замешкались, и гаргант тяжелыми ногами растоптал их в клейкие кляксы.
На огромной спине животного сидел марат – и подобного ему Эрен тоже не видывал. Мышцы на широких плечах выдавались горбами. Линялая красная рубаха алеранской выделки лишилась рукавов, чтобы пропустить в проймы руки толще Эренова бедра. Волосы надо лбом марата придерживала толстая плетеная полоска той же материи. Марат, державший в правой руке дубину, на глазах у Эрена свесился со спины гарганта, уцепившись за плетеную кожаную веревку, а ногами упираясь в бок животного, как делают, спускаясь на веревке со скалы. Палица изящной дугой взметнулась вверх и буквально сбила голову с хитинового туловища богомола.
– Добрый день, – весело проорал марат на плохом алеранском.
Взмах его дубины подбросил в воздух подобравшегося слишком близко богомола, а потом воин легко соскочил со своего гарганта. Что-то прокричав ему, марат похлопал зверя рукоятью палицы, и тот, опять взревев, когтистой ногой отшвырнул ворда от борта фургона.
Онемевший Эрен только глаза таращил.
Огромный черный гаргант с наездником явились не одни.
Их уже показалось не менее тысячи, а по дороге от долины Кальдерон подходили всё новые гарганты, и на каждом сидел марат или несколько маратов.
Они порвали наступавший ворд, как камень рвет паутину. Шум стоял неописуемый, воздух наполнился густым мускусным запахом гаргантов. Те налетели грозовой тучей, волной из мышц и костей, оставляя после себя растоптанных, переломанных созданий ворда.
Завыл ветер. Почти над самой землей по кровавому следу, оставленному передовым гаргантом, пронеслась графиня Кальдеронская. От скорости полы ее плаща как хлысты щелкали на ветру. Она скрылась так же стремительно, как появилась.
Эрен остался стоять над раненым возницей, зажав в руке неуклюжую дубинку, хватая ртом воздух. В ушах звенело. Мир показался вдруг очень тихим.
– Что… – кашлянул раненый. – Что это было?
Эрен повел затуманенным взглядом по дороге на запад, к основному войску. Злобный рев гаргантов глушил там все звуки. В той стороне еще виднелись кучки людей: беженцев, сбившихся вместе в отчаянной попытке выставить против врага своих слабеньких фурий; легионеров, заслоняющих щитами гражданских.
Ни одного живого ворда он не увидел.
– Дорога! – выдохнул Эрен. – Глава клана маратов, Дорога. Кто же еще. – Повернувшись к вознице, он принялся тщательнее бинтовать раненое бедро. – Похоже, подошло подкрепление.
Сопровождать царицу ворда оказалось для Исаны тяжелым испытанием – не столько из-за непривычности окружения, сколько из-за мелькавших там и тут привычных мелочей.
Уцелевших в сражении под Ривой порабощенных рыцарей Воздуха хватило, чтобы поднять воздушные носилки. Кроме них, там мало кто остался. Каждый вечер после наступления темноты Исане приходилось вместе с царицей садиться в воздушный экипаж. Его подгоняли прямо к выходу из логова-улья. Носилки поднимались в небо, как все, в каких ей прежде доводилось летать. И через некоторое время опускались у входа в другой улей.
Царица вводила Исану внутрь. Восковые пауки, собравшись дюжинами, переносили Арариса, которого доставляли в глыбе кроча, как в гробу, и вплавляли в новую стену.
Затем они садились за стол (стол всегда ждал их) для совместной трапезы. На столе горели настоящие свечи – хотя призрачного мерцания кроча вполне хватало для освещения. Пища была… Исана не решалась назвать это пыткой, потому что первые попытки маленького Тави состряпать пирожки выходили не менее убийственными. Но по неумению или по злобе, пища неприятно шевелилась в животе. Исана предпочла бы обойтись без ломтей кроча, никак не желавших походить на изображаемые блюда.
Со сражения у Ривы прошло несколько дней. Исана, спустившись в вечерний улей, наблюдала, как пауки устраивают Арариса в слое кроча.
– У меня для тебя сюрприз, – сказала царица.
Исана чуть не вздрогнула. Она только теперь заметила царицу у себя за плечом.
– О, – безразлично произнесла она. – Сюрприз?
– Я обдумала твои доводы в пользу должной подготовки оборудования для обеденного ритуала.
– Чистые тарелки, – вспомнила Исана. – Чистая скатерть. Столовые приборы.
– Ваш вид молод и слаб, – рассуждала царица. – Ворду не угрожают болезни. Мы живем дольше большинства заболеваний. Мы их переживаем. Гигиена обеденного ритуала для нас излишня.
