Он почти сразу ощутил магию, пронизывающую ворота, разлитую вокруг них, живой кровью текущую в этом огромном сооружении – возведенном фуриями, мощными как горгульи, но скованными, запертыми в неподвижности и поддерживающими эту несокрушимую неподвижность. Приказывать этим фуриям отказаться от своего назначения было бы все равно что приказывать воде не быть мокрой.
Вместо этого он направил мысли вниз, под них. Глубоко-глубоко под безмерной тяжестью зачарованных фуриями стен и башен он нащупал текучую воду, пропитавшую камень под городом, просочившуюся туда за годы – медленно, неуклонно – и скопившуюся в огромном подземном хранилище. Оно, предназначенное собирать запас воды для малого предместья Ривы, за годы ушло глубоко под камни разросшегося города и было забыто всеми – кроме Алеры.
А теперь этой малой цистерне выпала роль куда важнее задуманной ее создателями – может быть, легионными техниками времен первого Гая, Примуса.
Тави направил всю волю на эту забытую воду и позвал.
Одновременно он потянулся к земле под ногами – к почве, к пыли под городскими стенами. Он ощущал плодородный слой, чувствовал, как растет трава под копытами коня. Он чувствовал клевер и другие дикие травы и цветы, чувствовал, как они прорастают, не забитые еще землеустроителями Ривы. Были там и зародыши других растений, и Тави знал каждое. Мальчишкой-подпаском он рос неподалеку от Ривы и выучил все растения этих мест. Должен был знать, что можно безопасно есть овцам, а что следует обходить: от каких трав стаду грозит беда, а какие помогут от болезней и ран. Он знал риванскую растительность, как знают только местные жители.
Дотянувшись, он охватил мыслью все растения и семена, подсчитывая и разбирая. Он собрал волю и неслышно шепнул им: «Растите!»
И земля под ним протяжно вздохнула, выпуская полные зеленой жизни травы. Вытягивались стебельки, их обгоняли быстро растущие кустарники и цветы. Они буйно и безмолвно распускались, расцвечивая землю своими красками, а спустя несколько мгновений и цветы, и злаки принялись разбрасывать семя.
Радость и яростная гордость нахлынули волной, грозя отвлечь, но Тави пропустил эту волну сквозь себя и сосредоточился на цели.
Подобный рост невозможен без питающей его влаги, и вот растущая зелень начала впитывать в себя воды земли. Воды из глубоких источников хлынули на поверхность, пробивая слои земли и камня. Небрежным движением руки Тави закрутил над землей легкий ветерок, тронул его дыханием ворота и надвратные башни.
Приоткрыв глаза, он успел увидеть, как крошечные семена, иные не больше пылинок, поплыли по воздуху туда, где тонкая водяная пленка, подаренная тучами, распространялась по поверхности ворот и башен.
И снова зажмурился, сосредоточившись на этих семенах. Без нежной подпитки из почвы вокруг это далось бы много труднее, но он снова потянулся к жизни под ногами и прошептал:
– Растите!
И снова земля выпустила свежую зелень. Над травой поднимались заросли бурьяна, тонкие деревца – и стены большого города приобрели зеленоватый оттенок. Из крошечных, почти невидимых глазу трещинок пробивались травинки. Мох и лишайники разрастались со скоростью растекающейся по камню дождевой капли.
Он задышал тяжелее, но останавливаться было рано.
– Растите! – шептал он.
Вокруг него встали деревья в человеческий рост, и перед стеной тоже. Воздух отяжелел от зябкой сырости. Потускнели, запотев, его начищенные до блеска доспехи. По стенам со скоростью обвившей ветку змеи скользили плети плюща.
Тави одной рукой вцепился в луку седла, не позволил себе ссутулиться, стиснул зубы и прорычал:
– Растите!
Ворота и стены Ривы отозвались хрустом, щелчками, рыком раздираемого на части камня. Зелень затопила стену. Она поднималась из земли живой переплетенной волной – волной роста. В трещинах стен вставали юные деревца, одно выросло над воротами. Новые ветви плюща и самых невообразимых лиан затягивали все кругом.
Тави удовлетворенно кивнул. И, взмахнув кулаком, гаркнул поднимающейся снизу воде:
– Вставай!
С шумом океанской волны, бьющейся о скалистый берег, взметнулась вода, омыла стены, залила зелень, уходя в трещины камня – и в это же мгновение Тави потянулся к огню, к той малости тепла, что сохранилась в студеных поземных водах, и вывел его из воды.
Раздалось шипение, и облако густого тумана и клубящегося пара окутало ворота и стену. Заскрипел, затрещал лед.
Тави, задыхаясь, соскользнул со спины Актеона. Перебросив поводья через седло, он шлепнул коня по боку, отправив к легионам за спиной. Конь на скаку топтал копытами выросшие позади кусты и травы. Кобыла Китаи, взвизгнув, погналась за большим черным другом.
Тави не упускал скопившейся впереди магии. Предстояло самое трудное.
Он вновь потянулся к воде и воззвал к огню, бессловесным криком направил его обратно в лед. Пар рванулся от стен, из трещин, засвистел, завизжал.
– Вставай! – снова выкрикнул он, и из земли ударила вода.
И снова он вытянул из нее тепло и направил в приоткрывшиеся чуть шире трещины. И снова вернул в нее жар.
– Вставай!
И все повторилось.
– Вставай!
Снова и снова.
И снова.
