Пар и лед, шипение и треск. Кричал камень. Густой белый пар клубился над стенами гуще облака вуали, почти скрывая их от глаз.
Тави, ахнув, припал на колено и, медленно подняв глаза на ворота, стиснул зубы.
Створки покрывал слой льда в ладонь толщиной.
Где-то внутри заскрежетал металл, долгий стон отдался в пустых зданиях, в тумане.
– Так, – выдохнул Тави. И, оттолкнувшись от земли, поднялся, оглянулся, кивнул Китаи:
– А теперь мы.
Она улыбнулась ему:
– Умница, мой алеранец.
Он подмигнул ей. И медленно обнажил меч. Обдуманным движением отвел его в сторону и сосредоточился.
Металл будто загудел – и огонь, разгоревшись, метнулся по всей длине клинка, обвив его белым свечением.
Тави обратился внутрь себя, сосредоточился, превращая огненный клинок в опору, чтобы толчком выбросить собранный в нем жар.
Он с воплем указал клинком на ворота, и огонь с налетевшим ударом ветра устремился к обмерзшей стене. Раскаленная добела молния ударила сильнее тарана. Лед мгновенно обратился в пар, и ворота, не выдержав переменного напряжения воды, льда и растущей в них новой жизни, разлетелись вдребезги.
Как и башни у ворот.
И еще сто футов стены по обе стороны от башен.
Все это с грохотом отшатнулось от фурий огненного взрыва, с воплями разлетелось на куски, вознеслось на воздух, разбрасывая внутренний жар и собственных фурий, не стерпевших напора и выплеснувших бессильную ярость в содержащую их материю. Камень, металл – иные куски были величиной с грузовой фургон, другие длиннее и острее самого длинного меча – летели, вращались, разбивали обгоревшие дома, сокрушали основания наружного кольца башен – и все это волей Гая Октавиана.
Новые здания рушились, сбитые теми, что раздробила оставшаяся без опоры тяжесть ворот. И увлекали за собой другие.
Прошло целых четыре минуты, пока затих грохот рушащегося камня.
Тави поморщился. Ущерб распространился… несколько шире ожидаемого. Придется ему заплатить Риве за разрушенные кварталы.
– Алеранец, – благоговейно выдохнула Китаи.
Он повернулся к ней, всеми силами представляя, будто именно этого и добивался. И обратил мысли к светлой стороне: за время, что длились разрушения, он успел перевести дух и оправиться от вызвавшего все это усилия.
Установилась тяжкая, наполненная предвкушением тишина.
– Внимание, – сказал Тави. – Приготовься.
– Ты все же думаешь, она ответит?
Он напряженно кивнул, покрепче сжав огненный меч.
– У нее нет выбора.
Спустя мгновения ворд, словно вызванный его словами, ответил.
Странный крик взметнулся из нескольких точек в городе – Тави прежде не слышал от ворда подобных звуков: переливчатого воя, булькающей трелью поднявшегося от самого низкого до тончайшего.
И город взорвался, выбросив из себя ворд.
Китаи мгновенно оказалась у него за плечом, а брошенный назад взгляд поймал торопливые взмахи рук Красса – трибун просил разрешения начать атаку. Тави ответил сигналом оставаться на месте и повернулся навстречу ближайшему богомолу.
Некогда было ни раздумывать, ни пугаться. Череда мыслей, слившихся для его внутреннего взора в одну-единственную, собрала фурий земли, огня и стали, и пылающий клинок Тави одним косым ударом рассек тварь на две корчащиеся половинки, тут же уйдя вверх.
Новый богомол мчался по пятам первого – фигурально выражаясь, поскольку Тави не взялся бы судить, есть ли у этих тварей пятки. Движением запястья он направил тому в центр тяжести воющий столб огненного ветра такой силы, что две длинные лапы оторвались от туловища богомола.
Тави глянул через плечо. К Китаи устремились не менее четырех богомолов. Один бешено рвался из оплетших его тело ветвей молодого деревца, ненароком созданного магией Тави, а теперь волей Китаи превращенного в силки для ворда. Еще трое ломились сквозь высокий бурьян, извивавшийся по-змеиному и хватавший суставчатые лапы тысячей мягких зеленых пальцев – тоже работа Китаи.
Тави отвернулся, предоставив ей справляться самой. Целенаправленная, согласованная атака на женщину, которая стороннему наблюдателю должна была показаться слабейшей из них двоих, предполагала направляющий ее разум – возможно, самой царицы. Этот ворд знал, куда целить, в них не было слепого бешенства защищающего свой участок животного, как у прежних богомолов.
А может быть, умнее стали дети царицы.
Внутреннее чувство подсказало ему поднять голову – как раз вовремя, чтоб заметить пару стремительных рыцарей ворда. Те налетели, растопырив полумесяцы лап-клешней в готовности сорвать его голову, как садовник – цветок одуванчика. Нырком уходя вниз, Тави зацепил и дернул подол кольчуги, предупредив Китаи, которая мгновенно присела, пропустив кривые лезвия над собой.
