Грэм сделал шаг вперед, поднял руку и свободно протянул раскрытую ладонь. В ее чашечке загорелся огонек, очень быстро принявший облик пернатого существа с расплывшимися от частых взмахов крылышками. Горячий ветер от них шевельнул Амаре волосы. Грэм что-то шепнул маленькой огненной фурии и подбросил ее вверх. Огненная колибри устремилась в темноту, в полете набирая скорость и яркость.
Над полем битвы она уже распространяла вокруг себя пятно дневного света едва ли не на полмили. Птица заметалась над богомолами, а одного, попытавшегося ее перехватить, прошила насквозь, даже не замедлив полета.
– Не очень-то умно, – покачал головой Грэм, – вот так вставать на дороге у Филлис.
– Филлис? – переспросил Бернард.
– Поберегите зубы, Кальдерон, – суховато посоветовал Грэм. – Назвал по первой жене. Горячее факела, ни минуты не сидела на месте, и вставать
Амара, слушая их, улыбнулась, но не перестала следить за полетом Филлис и очень скоро увидела приближение тех «особых сил», о которых предупреждала Инвидия.
– Клятые во́роны! – сжатым голосом выдохнул Грэм.
Амара его отлично понимала.
Приближающиеся создания ворда были огромны.
Огромны не как гарганты. Огромны как здания. Она насчитала полдюжины таких – каждое величиной с три или четыре больших торговых судна. Они двигались на четырех ногах толще самого толстого древесного ствола. Их слегка суженные вперед головы заканчивались зазубренными клювами из черного хитина, немного похожими на клювы осьминогов, только в эти поместились бы по три или четыре здоровенные бочки. Глаз их Амара не увидела, а клювы словно перетекали в черепа, увенчанные огромными веерообразными гребнями. Каждый их шаг покрывал полтора десятка футов земли, и при всей их немыслимой тяжести они, как и гарганты, ступали невероятно быстро. Под каждым… могли разом укрыться десятки богомолов, но и богомолы, способные обогнать иного коня, не сразу догоняли эти громады черного хитина.
Приказ Грэма задержал Филлис над ближайшей тушей, и все, способные хоть на миг отвлечься от боя, окаменели, засмотревшись. Центурион Джиральди шагнул к стоявшему на укреплении Бернарду с Грэмом. Бросив взгляд на гигантов, он выдохнул:
– Сударь? По мне, наша стена что-то маловата.
Едва он договорил, как все три гиганта подняли разинутые пасти, испустив низкий рев. Его не назвать было громким, но звук сотряс стену и пробрал Амару до костей.
Мулы дали еще один залп: все шары разорвались вокруг передового гиганта. Чудовище продолжало двигаться, словно не заметив огненной погибели, с неудержимой мощью ледника. На движущейся сквозь огонь туше Амара заметила пиявками облепивших ее богомолов и человекообразных великанов ворда.
Она с первого взгляда поняла замысел врага. Такие проломят любую стену как ветхий плетень. А попытка атаковать их наткнется на отпор оседлавших тушу воинов.
Ощутив рядом чужое присутствие, Амара вскинулась, но увидела только приближавшегося по гребню стены Дорогу. Марат с плечами как каменные глыбы заинтересованно обвел глазами стену, небеса и под конец – поле перед собой. На гигантах он задержал взгляд, дав Амаре время досчитать до семи, после чего, насупившись, промолвил:
– Хм-х. – И, еще помолчав, добавил: – Большие.
– Клятые во́роны, – твердил Грэм. – Клятые во́роны. Клятые во́роны.
– Нам туго придется, граф, – заметил Джиральди.
– Кровавые во́роны.
Бернард кивнул:
– Пожалуй.
– Клятые во́роны, – повторил Грэм. – Клятые тухлые во́роны.
Джиральди опустил руку на меч:
– Я бы предложил вызвать лучников и целить в глаза. Только глаз-то вроде как нету.
– Мм, – сказал Бернард.
– Клятые во́роны, – сказал Грэм.
– Сударь? – спросил центурион. – Что будем делать?
– Помолчим малость и дадим мне подумать, – отозвался Бернард. Насколько он видел, у надвигавшихся туш не было глаз. Они ревели без умолку, и по стене уже расходилась волна паники. Несколько горячих гаргантов под стеной ответили кашляющим ревом, и Бернард недовольно обернулся на них, а потом впился взглядом в Дорогу. Прищурился и снова по-волчьи заулыбался. – Отставить глаза, центурион, – сказал он. – Займемся ногами.
Дорога поймал его взгляд и вырвавшийся у него смешок слился с ревом одного из гаргантов – может быть, его Ходока.
Амара взглянула на марата, поморгала и вдруг поняла.
Много лет назад, при первом вторжении ворда в эту самую Долину, они сидели с Дорогой после боя. Марат занимался широкими подушечками ног своего гарганта.
«Ноги… – рокотал Дорога. – С ногами ему приходится помогать. Для такой громадины, как Ходок, ноги вещь важная».
Оно и понятно. Эти существа, как их ни назови, немыслимо тяжеловесны – и вся их тяжесть опирается на четыре сравнительно малые подошвы. Такой громадине нелегко носить собственный вес. Покалеченная нога может вовсе ее обездвижить.
Конечно, добраться до такой цели будет непросто, потому что кругом и даже на самих ногах кишат тысячи богомолов. С ними бы легко справился один из консулов, но те заняты в небе, а заклинатели огня легионов уже обессилели.
