– Вы, конечно, понимаете, – слабым голосом произнес Аттис, – что она вас предаст.
Принцепс лежал в постели, издавна принадлежавшей Амаре с Бернардом. И умирал. Он не допускал к себе никого, кроме Арии и Верадис – и еще Амары.
Тому была причина. Выглядел он ужасно – великолепный образчик мужской силы в считаные дни превратился в тощее пугало. У него выпадали волосы. Кожа стала желтоватой, и от него исходило ужасное зловоние. Этого запаха не заглушали никакие благовония. Разве что притупляли немного. Смрад перебил даже присущий этой комнате запах гарганта.
– Разве она не могла измениться? – спросила Амара.
– Нет, – уверенно ответил Аттис, – не вижу к тому предпосылок. И признавать своих ошибок она не умеет.
– Вы уверены? – спросила Амара. – Не сомневаетесь?
– Нисколько.
– И я рассудила так же, правитель, – негромко призналась Амара.
Аттис слегка улыбнулся:
– Это хорошо.
Веки его дрогнули, опустились, дыхание на миг прервалось.
– Сударь? – позвала Амара. – Послать за врачами?
– Нет, – прохрипел он. – Не надо. Пусть поберегут силы для тех, кто может выжить. – Он несколько раз с трудом вздохнул и открыл стеклянные от усталости глаза.
– Вы рассчитываете ее использовать.
Амара кивнула:
– Либо она приведет нас к царице и выдаст ей. Либо не приведет и выдаст. Или приведет нас к царице и поможет, как обещала. Два из трех вариантов дадут нам шанс устранить царицу. Такой возможности нельзя упускать.
– И она это понимает, – сказал Аттис. – Она не хуже вас умеет считать. И знает, что вы не посмеете отказаться от попытки. В сущности, ваша оценка неверна. Я был дал семьдесят из ста, что она приведет вас к царице и предаст. И еще тридцать за то, что просто заведет в ловушку, не позволив даже увидеть царицы.
Амара пожала плечами:
– Если правы вы, в нашу пользу семьдесят из ста, вместо шестидесяти шести. В любом случае лучшего шанса нам не дождаться.
Аттис молчал. Снаружи заревели трубы. Время двигалось к полудню, а ворд, преследовавший бегущие легионы до последнего рубежа, начал атаку в середине утра. Стиснутый на сравнительно узкой полосе предместий, ворд мало продвинулся против решительно оборонявшихся легионеров. Мулы, орудовавшие с городских крыш, и отряды заклинателей огня несли врагу огненную смерть. Воздух даже здесь, внутри крепости, наполнился чудовищной вонью лимфы и горелого хитина. Этого запаха благовония тоже не отгоняли.
– Думаю, вы знаете, на что идете, – сказал Аттис.
– Да.
– И готовы заплатить цену?
– У меня нет выбора, – сказала она.
Аттис медленно кивнул:
– Я вам не завидую. Когда?
– Через четыре часа после полуночи, – ответила Амара. – Отряд встретится с Инвидией и нанесет удар перед самым рассветом.
– Вот беда, – сказал Аттис. – Я не узнаю, чем кончилось.
– Правитель?
Он покачал головой:
– Вам не нужен мой совет, однако вы здесь, Амара. Вам от меня что-то нужно.
– Да, – тихо сказала она.
В его слабом голосе послышалась усмешка.
– Учитывая обстоятельства, вам лучше бы не тянуть. Выкладывайте.
Она сказала, чего хочет.
Он согласился, и они сделали все необходимое.
Вскоре после полудня Гай Аттис, консул Аквитании, впал в беспамятство. Амара послала за целителями, но те успели только принять его последний вздох, тихий и медленный. Он умер, и на лице его было выражение человека, которому не о чем жалеть.
Амара склонила голову и уронила несколько тихих слез за человека, каким стал Гай Аквитейн Аттис в последние недели, за всех погибших у нее на глазах, за всю боль, что она видела в эти дни.
Потом она утерла слезы кулаком и повернулась к дверям. Ночью предстояло важнейшее в ее жизни дело. Скоро будет время плакать, пообещала она себе.
Скоро.
Дариус, Первое копье Свободного алеранского легиона, ехал рядом с Фиделиасом, поглядывая через плечо на войско Октавиана. Они остановились на водопой – первый привал за шесть часов – у маленькой быстрой речки. Тысячи людей, канимов, таургов и лошадей торопливо утоляли жажду.
– Безумие, – заговорил Дариус. – Полное безумие.
– И оно делает свое дело, – заметил Фиделиас.
– Только не подумайте, что кому-то это
– Лишь бы не там, где мы пьем.
Дариус с улыбкой покачал головой:
– И канимы, знаете ли, против.
Фиделиас улыбнулся:
– Зато будут не против, когда стена щитов и рыцари легионов прикроют их с флангов.
Дариус крякнул:
– Думаете, в этой войне возможна победа?
– Нет, – ответил Фиделиас. – Но я думаю, в ней можно выжить. По большому счету это одно и то же.
Дариус хмуро взглянул на него:
– Как вы себя чувствуете? Говорили, сердце у вас стало сдавать.
– Уже лучше, – сказал ему Фиделиас. – Чувствую себя как новенький.
– Это пока вы себе устроили легкую жизнь, лодырь, – сказал Дариус. – Как бы завтра не пожалеть о доспехах.
Фиделиас непринужденно ухмыльнулся:
– До завтра далеко. К тому же я не замечал, чтобы ты шел пешком, уступая очередь в седле какому-нибудь бедолаге из рядовых.
Дариус фыркнул.
