Маркус скрипнул зубами. Не обязательно быть курсором, чтобы обнаружить старика Магнуса, но ошибок тот не допустил, и немногие сумели бы ощутить его присутствие. Сама по себе такая бдительность не так уж подозрительна для опытного центуриона. Но если Магнус уже что-то заподозрил, для него это лишнее подтверждение, что Валиар Маркус – не тот, кем хочет казаться.
– После всего, что было, – тихо проговорил он, – ты все еще думаешь, что я желаю командиру зла?
– Я думаю, командир не так хитер, как себя воображает, – ответил Магнус. – Он молод. Он не знает жизни. И не знает, какой она бывает безжалостной.
– Ладно, – снова вздохнул Маркус. – Допустим, ты прав. Но сколько раз мне выдавался случай что-то сделать? А я не сделал.
Магнус колко улыбнулся:
– «Если ты с мирными намерениями, покажись».
Маркус смотрел на него. Его опять потянуло сознаться. Но признание не пошло бы на пользу ни Первому алеранскому легиону, ни принцепсу. Открывшись Магнусу, он мигом окажется под стражей – и притом, если сразу не казнят, узнав, кто он есть. Конечно, если Магнус его вычислит, этого все равно не миновать.
Но ведь пока не вычислил.
Маркус тихо пробормотал подходящее к случаю ругательство.
– Доброй ночи, Магнус.
Он влез в палатку и без нужды хлопнул входным клапаном. Будь это в доме, хлопнул бы дверью. Затем он вслушался в звуки земли, дожидаясь, пока затихнут шаги старого курсора.
Он уже перевел дыхание и принялся отстегивать доспехи, когда чуть не прикусил язык, услышав из темноты тихий канимский бас.
– Хорошо, что ты его не впустил. Вышло бы неловко.
Развернувшись, Маркус приказал единственной питаемой фурией лампадке дать самую малость света. В тусклом золотистом мерцании он разглядел тяжеловесную фигуру канимского Охотника, промявшего своей тяжестью натянутое полотнище походной кровати. От удивления у Маркуса часто забилось сердце. Он несколько секунд вглядывался в канима, прежде чем тихо произнести:
– Ша, не так ли?
Золотистый каним склонил голову:
– Он самый.
Маркус крякнул. И снова принялся отстегивать броню. Если бы Ша задумал дурное, оно бы уже произошло.
– Как я понял, ты здесь не охотишься.
– Нет, – согласился каним. – Тавару будет полезно узнать некоторые обстоятельства.
– Почему ты сам ему не скажешь? Или не напишешь в письме?
Ша небрежно повел ухом в сторону – этот жест напоминал пожатие плечами у алеранца.
– Закрытые сведения. Ни один достойный каним не может выдать их врагу с чистой совестью. – В пасти Охотника блеснули белые зубы. – А мне к Тавару не подойти. Он занят брачными ритуалами и строго охраняется.
– А меня для передачи таких сведений уже использовали, – добавил Маркус.
Ша снова кивнул.
Кивнул и Маркус:
– Расскажи. Я сумею ему передать.
– Что тебе известно о наших говорящих с кровью?
– О ритуалистах? – Маркус пожал плечами. – Известно, что они мне не слишком нравятся.
Ша смешливо дернул ушами:
– Для нашего общества важно их служение мастеровым.
– Мастеровым… – повторил Маркус. – Вашим мирным.
– Они делают пищу. Дома. Орудия труда. Оружие. Корабли. Мастеровые – душа и сердце моего народа и причина существования таких, как мой повелитель. Это им служат воины, такие, как мой повелитель. Их он клялся питать их и защищать.
– Человек более циничный, – отметил Маркус, – подсказал бы, насколько служба народу иногда напоминает управление им.
– А канимы бы назвали такой цинизм одним из видов трусости! – с горячностью парировал Ша. – Отказом от истины в словах и мыслях из подозрения, что другие поступают так же. Когда ты видел, чтобы Варг не пытался их защитить, а делал иное?
– Ты прав, – кивнул Маркус.
– Воины живут по особому закону. По нему они определяют цену своей жизни. Когда воин отступает от закона, долг других – призвать его вернуться, а если необходимо – скорее убить, чем позволить ему преступить границы своих полномочий. Варг чтит закон.
– А какие отношения с мастеровыми у ваших ритуалистов? – осведомился Маркус.
Ша снова показал клыки:
– Большей частью трусливые. Они тоже предназначены служить мастеровым. Их умение должно защищать мастеровых от болезней и ран. Охранять их детей при родах. Давать советы и утешение во времена лишений. Честно решать споры и выявлять правду.
– Сколько я видел, они применяют свои способности только для войны.
Ша в ответ тихо зарычал:
– Сила говорящих с кровью держится на крови. Ею питается. Это ты уже знаешь.
– Да, – сказал Маркус.
– Было время, когда говорящий с кровью считался чудовищем, если использовал не только собственную кровь, отвратительным, как воин, посылающий других в битву, когда не хочет или не может сражаться сам.
Маркус нахмурился:
– Это, как я понимаю, должно было довольно резко ограничивать их возможности?
