Бо́льшую часть костедробительного удара приняла на себя хитиновая броня, и все же толчок подбросил Инвидию в воздух. Невероятная сила фурий ничуть не добавила ей тяжести, а скорость удара уравняла его с мощью земных фурий.
Амара ощутила, как хрустнула лодыжка. Боль перелома, слившись со страданием фурии, смыла ее сосредоточенность. Мир вернулся к обычному движению, в котором Инвидия запрокинулась спиной на низкую каменную ограду вдоль края крыши. Падение выбило крик из ее легких. Замотав головой, женщина подняла руку. В ее глазах сверкнула ярость.
А потом в нее ударило огнем, раскаленной добела яростью огненного шара, только в десятки раз мощнее. Палящий жар накрыл Амару, взбил неровно подстриженные волосы на голове, и она упала на Бернарда, прикрывая от ожога лицо бесчувственного мужа.
Когда она миг спустя подняла слезящиеся глаза, взгляд не нашел той половины крыши, где стояла Инвидия. Не осталось ни обломков, ни огня, ни пыли – там, куда ударил огромный огненный шар, не осталось ничего. Здание словно обрезало ножом, обугленная линия среза была идеально ровной. И в воздухе стояла кошмарная вонь.
И ни следа Инвидии.
Что-то легонько стукнуло по крыше рядом. Оглянувшись, Амара увидела в пяти шагах от себя такое же затянутое вуалью, почти неразличимое пятно.
– Надеюсь, – пробормотал, разглядывая провал, Гай Аттикус, – что вас не обожгло. Я старался ограничить жар.
– Вы нас использовали! – зарычала Амара. Она оторвала полный ярости взгляд от расплывающихся очертаний Аттиса. Почти слепая от слез, пальцами нащупала горло Бернарда. Пульс бился ровно и сильно, хотя муж все еще не шевелился. Его спасла сила собственных фурий. Амаре удар, который пришелся ему в челюсть, сломал бы шею.
– Так нужно было, – ровным голосом ответил Аттис. Он отвернулся, окинув взглядом дымные небеса над Ривой. – Инвидия ни за что бы мне не показалась, если бы не поверила, что легко сумеет убить меня, пока фурии меня отвлекают. И если бы она не обнаружила, что кто-то наблюдает за мной, она бы решила, что я слишком хорошо замаскирован, и не показывалась бы из страха быть застигнутой врасплох. Вы и ваш граф оба вполне заслуживаете того, чтобы вам доверили предупредить меня об опасности, но вы достаточно уязвимы, чтобы быть быстро побежденными кем-то такого калибра, как Инвидия.
– Она могла убить нас обоих, – сказала Амара.
– Разумеется, – признал Аттис. – Но при этом не могла не выдать себя.
Амара с минуту рассматривала его, смаргивая слезы с глаз.
– Там были не хищные фурии, – сказала она. – Ваши, изменившие облик.
– Разумеется, курсор. Право, не думаете же вы, что я позволил себе остаться беззащитным против любой случайности? И это когда поблизости находится лицо, непозволительно хорошо меня знающее, а ворд идет в наступление? – Он помолчал, задумавшись. – Сожалею, что не мог предупредить о своем замысле вас и графа, но это лишило бы смысла все предприятие.
– Вы рисковали нашими жизнями, – сказала Амара. – Ранили собственных телохранителей. И это даже без уверенности, что она появится.
– Неверно, – возразил он и наклонился, чтобы поднять неподвижного Бернарда. – У Инвидии большой дар нащупывать слабину и использовать ее.
Узкий клинок, испускающий зеленый свет ворда, с шорохом вышел сквозь крышу под ногами Аттиса и впился ему в пах. Аттис с воплем пошатнулся, вырвав острие из шипящей, пузырящейся раны. Он успел шагнуть в сторону прежде, чем большой кусок крыши брызнул наружу и вверх.
Из образовавшегося проема показалась фигура: черный хитин, и обугленная плоть, и пылающий зеленый меч в руке. Голова была лысой – обгорела дочерна. Едва ли Амара узнала бы Инвидию, если бы не вздрагивающее, пульсирующее движение обожженной твари у нее над сердцем.
– Я умею воспользоваться слабостью, – прокаркала Инвидия. – В том числе и твоей несносной привычкой бахвалиться победами, Аттис.
Аттис лежал навзничь, белый как полотно. Пальцы правой руки безвольно подергивались. Обе ноги обмякли. Крови не было – раскаленные добела мечи консулов прижигали раны. Только оградка крыши, подвернувшаяся под плечо, поддерживала ему голову.
Рука его рывком ушла за пазуху и вернулась с бумажным конвертом. Слабое движение, и конверт полетел к ногам Инвидии.
– Тебе. Новая прическа тебе к лицу.
Инвидия оскалилась в улыбке. По ее обожженным губам текла кровь. Зубы и белки глаз жутко белели на черном лице.
– Это что же?
– Твой экземпляр свидетельства о разводе.
– Как предусмотрительно.
– Иначе нельзя. Пока он не вручен, я не свободен от тебя по закону.
Инвидия, не переставая улыбаться, шагнула к нему. Ее меч шипел, лаская огнем холодный воздух.
– Теперь нас ничто не связывает.
Он изобразил насмешливый поклон. Лицо застыло надменной маской.
– Давно пора было.
– Нам обоим, – мурлыкнула она.
Пронзительно вскрикнула хищная птица. Маленький, горящий белым огнем сокол упал на крышу под ногами Инвидии и тут же растекся белой стеной, отгородив ее от Аттиса.
