Вторая стадия футбольного бума в континентальных промышленных городах стартовала после Второй мировой войны. Период 1950-1960-х гг. ознаменовался «экономическим чудом» Италии, когда толпы бедных крестьян Южной Италии в массовом порядке грузились в Палермо на экспресс Treno del sole, уносивший их на север, к новой жизни. Многие из них в конечном итоге осели в Турине, найдя себе применение на автозаводе Fiat. Вот что пишет об этом историк Пол Гинсбург: «Таким огромным и неиссякаемым был этот приток с юга, что к концу 1960-х гг. Турин стал третьим крупнейшим "южным" городом Италии вслед за Неаполем и Палермо». Работу на севере мигранты находили, но вот школ, больниц и жилья на всех не хватало. Они ютились в такой тесноте, что зачастую приходилось спать по очереди. В условиях такой бытовой неустроенности значение футбола как объекта пристрастия многократно возрастало. Исследователь феномена иммиграции южан периода 1960-х гг. в Турин Гоффредо Фоли отмечал, что «на матчах "Ювентус" — "Палермо" множество фанатов-иммигрантов страстно болели за сицилийцев, а сегодня их сыновья, как все уважающие себя рабочие завода Fiat, поддерживают домашнюю команду».
По счастливой случайности, на которую подчас расщедривается история, массовая иммиграция в Турин началась вскоре после трагедии 1949 г., когда в авиакатастрофе почти в полном составе погибла любимая команда туринцев «Торино». Самолет, на котором летели футболисты, врезался крылом в базилику Суперга, возвышающуюся на холме над Турином. Своей поддержкой мигранты помогли клубу «Ювентус», зарекомендовавшему себя новым футбольным лидером города, подняться в разряд лидеров мирового уровня. Началось с того, что южане-иммигранты заразили страстью к «Ювентусу» своих оставшихся на юге родичей.
Примерно в те же времена, что и Турин, промышленный взлет переживала и Барселона. Между 1950 и 1960 г., пожалуй, не менее 1,5 млн испанцев переселились в окрестности Барселоны. Массовая миграция почти опустошила деревни во внутренних районах страны. Зато на пустырях вокруг Барселоны, как грибы после дождя, вырастали стихийные поселения (вроде тех, что сегодня облепили со всех сторон Джакарту), где обосновались бывшие крестьяне, распростившиеся со всем, что они знали и любили в прошлой жизни. Многие были неграмотны, и лишь единицы умели объясниться на местном каталонском диалекте. Большинство влились в ряды болельщиков «Барсы» — в испанском «новом Манчестере» это был самый доступный способ удовлетворить тягу к социальной принадлежности.
Связь между индустриализацией и футболом — явление почти универсальное для Европы. Так, в сезоне 2008-2009 гг. самая высокая средняя посещаемость в континентальной Европе отмечалась на матчах дортмундской «Боруссии» (в среднем 72 400 человека), одного из множества футбольных клубов промышленного района Рура. И во Франции исторически сложилось так, что именно промышленные города больше всего любят свои местные команды. Среди немногочисленных традиционных очагов футбола во Франции можно назвать угледобывающие Сент-Этьенн и Ланс, а также портовый Марсель.
Все упомянутые индустриальные центры были продуктом конкретной исторической эпохи, эпохи индустриализации. Конец породившей эти города промышленной революции отразился на их судьбе, зачастую довольно болезненно. Индустриализация оставила им в наследство не только пустующие доки и обезлюдившие цеха предприятий, но и горячо любимые футбольные клубы. Прихоть конкретной исторической эпохи наградила «Манчестер Юнайтед», «Барселону», «Ювентус», «Баварию» и «Милан» такой огромной массой болельщиков, что это позволило им занять господствующие позиции сначала в национальном, а потом и в европейском футболе.
Если компания Sport+Markt возьмется исследовать популярность футбольных клубов Турции, обнаружится тот же универсальный принцип. Футбольной столицей Турции является вовсе не ее официальная столица Анкара, а новый локомотив индустриализации, промышленно развивающийся Стамбул. Этот город дал жизнь трем самым популярным турецким клубам — «Галатасараю», «Фенербахче» и «Бешикташу».
