– Теперь выходим, – сказала Маренн и распахнула дверь машины.
– Здравствуйте, фрау Маргарет, – поздоровалась она, выходя. – Мы не опоздали?
– Нет, нет, фрау Ким, – ответила та, – вы вовремя. Прошу меня простить, что заставила вас ждать. У меня был срочный разговор по телефону.
– Моя дочь Джилл, – представила Маренн, и было заметно, как тонкие, словно ниточки, брови фрау фон Боден недовольно дрогнули. Но она не стала возражать.
– Очень рада, – произнесла сухо и тут же пригласила: – Прошу в дом.
– С нее можно лепить идеал арийской женщины, как его представляет доктор Геббельс, – шепнула Джилл матери. – Этот гладко зачесанный пучок, который я просто ненавижу, ни грамма косметики, никаких духов – просто тщательно обструганное полено на ножках – и только.
– Потише, Джилл, – одернула ее Маренн. – Ты все-таки находишься в ее доме. И фрау Маргарет до сих пор официальная супруга рейхсфюрера, он с ней не разведен. Как бы нам с тобой ни нравилась фрау Марта, это надо признать.
– Прости, мама. – Джилл виновато потупилась. – Но я терпеть не могу такой тип.
– Что делать? – ответила Маренн. – Остается только посочувствовать Гудрун.
– Это правда, – согласилась дочь.
– Я предупредила Гудрун, она ждет вас.
Фрау фон Боден провела их через большой холл, в котором горел камин. Затем они свернули в узкий коридор и оказались в комнате Гудрун. Перед тяжелой дубовой дверью Маргарет остановилась и повернулась к Маренн.
– Я хочу предупредить вас, фрау Ким, – сказала она шепотом. – Все, что устроил недавно мой бывший супруг с этим похищением Гудрун и ее осмотром каким-то негодяем из числа его любимчиков, вы ведь знаете, конечно? – ее бледно-голубые глаза неотрывно смотрели на Маренн.
– Да, мне многое известно, – та ответила честно. – Но это произошло без моего ведома.
– Я знаю, иначе я бы не допустила вас сюда, – резко произнесла Маргарет. – Гудрун до сих пор это переживает, – сообщила она. – И если вы сумеете немного отвлечь ее, я буду вам благодарна. Я ей сказала, чтобы она рассказала вам все подробно. Но не знаю, как получится. Она и мне не все рассказывает, – призналась Маргарет с горечью. – Может быть, вам повезет больше.
– Я постараюсь, фрау, – пообещала Маренн искренне.
– Пожалуйста, входите, – фрау фон Боден открыла перед ними дверь. – Гудрун, к тебе гости, – объявила она дочери. – Я тебе говорила.
– Благодарю вас. Здравствуйте, фрейляйн.
Маренн первой вошла в комнату, Джилл последовала за ней.
– Что ж, я приглашаю вас выпить со мной кофе после того, как вы закончите, а пока оставлю вас, – Маргарет фон Боден как-то натянуто улыбнулась. Было заметно, что любезность дается ей не очень легко.
– Благодарю, фрау, мы с радостью, – ответила Маренн приветливо. – Обещаю, что мы недолго.
– Я буду ждать в гостиной.
Фрау фон Боден закрыла дверь. Было слышно, как простучали по паркету в коридоре каблуки ее туфель – она ушла.
– Как у вас самочувствие, фрейляйн? – Маренн обратилась к девушке. – Чем вы занимаетесь? Вышиваете бисером? – она кивнула на пяльцы со вставленной в них салфеткой, на которой был изображен большой красный цветок. – Мне кажется, у вас прекрасно получается. Что скажешь, Джилл?
– Ой, я совсем не умею этого делать! – честно призналась та и сама испугалась своего голоса. От того, что в комнате было очень мало мебели, он звучал как-то гулко под высоким потолком. Вообще комната Гудрун напоминала монашескую келью. Массивный старинный стол перед окном. Несколько кресел – жестких, без подушек. Такая же жесткая деревянная кровать в углу. Все очень строго и скупо – никаких излишеств.
– Каждая арийская женщина должна заниматься рукоделием, так нас учит фюрер.
Маренн вздрогнула, услышав в словах Гудрун повторение интонаций ее матери. Гудрун встала со стула, положила пяльцы с салфеткой на стол и подошла к Джилл. Она была такая же высокая и тонкая, как мать. Узкое лицо – такое же бледное, его оживляли только карие глаза, доставшиеся Гудрун от отца. Наследство рейхсфюрера также было заметно в очертаниях нижней части лица – губы у Гудрун были потолще, не в ниточку, как у матери, подбородок потяжелее. Одета была фрейляйн Гиммлер в скромное темно-серое платье, скудно украшенное двумя кружевными рюшами на груди, серые чулки и черные туфли без каблука. Никаких украшений в ушах или на руках. Ногти коротко острижены. Короткие русые волосы зачесаны назад.
– Вы кто? – встав перед Джилл, спросила Гудрун, прищурившись. – Мне кажется, мы виделись раньше.
– Я…
Джилл испуганно взглянула на мать, но та успокаивающе прикоснулась пальцами к ее рукаву.
– Это моя дочь, Джилл, – сказала она Гудрун мягко. – Она постарше тебя. Она уже служит в рейхсканцелярии.
– И не умеет вышивать? – резко спросила Гудрун. – Кто же возьмет ее замуж?
– Но…
Джилл вспыхнула и готова была уже ответить резко. Но Маренн опередила ее:
– Зато Джилл прекрасный переводчик с английского, и ее начальник бригаденфюрер СС Шелленберг очень ею доволен.
– Вы служите? Ну да, конечно.
