«Через два с половиной часа, максимум три, мне надо отправиться домой к Эльзе, чтобы получить фотоматериалы и запись беседы фон Херфа с Гудрун, которые она сегодня взяла у Мюллера, – размышляла Маренн, поднимаясь по лестнице на третий этаж клиники. – Это необходимо для того, чтобы дать экспертную оценку действиям фон Херфа. Надеюсь, Вальтер уже позвонил де Кринису. Он в курсе, что его участие тоже потребуется. И его волнения по поводу того, приехала ли я, связаны не только с заявкой на медикаменты. Но как быть с Раухом? Очевидно, мне придется отправиться к Эльзе в его сопровождении, а это значит, что Отто будет знать о каждом моем шаге, а это, соответственно, значит, что вполне возможно, и Кальтенбруннер. Хотя я очень надеюсь, что Отто не будет открыто действовать во вред, скорее он займет нейтральную позицию, но нельзя допустить, чтобы им стали известны детали договоренностей Шелленберга и Мюллера. Нельзя сказать заранее, как будет развиваться ситуация, и лишняя просочившаяся информация может оказаться опасной».
– Дорогая фрау Ким! Я жду вас. Наконец-то!
Едва она вошла в кабинет профессора, он вышел из-за стола ей навстречу. Как всегда, очень аккуратный, тщательно выбритый, белый халат идеально отглажен, густая шевелюра с сединой уложена волнами, благоухающий парфюмерной водой с анисом и сохранившимся ароматом крепкого венского кофе с пенкой, штандартенфюрер медицинской службы Макс де Кринис выглядел явно обеспокоенным. Тщательно закрыв дверь кабинета, он взял Маренн под руку и, проводив к столу, предложил:
– Прошу, присаживайтесь.
Затем обошел стол и, сев в свое кресло, сообщил, понизив голос:
– Я сегодня разговаривал с Вальтером. Он попросил меня вместе с вами посмотреть какие-то материалы. И серьезно предупредил, что это очень секретно. Что это за материалы, фрау Ким? О чем идет речь?
– Дело действительно серьезное.
Маренн села в кресло.
– Я даже думаю, что двух наших с вами заключений окажется недостаточно, Макс, – сказала она серьезно. – Придется привлечь еще кого-то, известного специалиста, кому мы можем довериться. Я, со своей стороны, очень прошу вас подумать над этим, возможно, это будет кто-то из ваших коллег с университетской кафедры.
Она заметила, что брови де Криниса приподнялись, он явно встревожился и нервно дергал пальцами край белоснежного манжета, скрепленного изумрудной запонкой. Однако молчал, ожидая, что она скажет дальше.
– Наша задача состоит в том, чтобы просмотреть ряд материалов, предоставленных четвертым управлением по просьбе Вальтера, – сообщила она. – Да, да, не удивляйтесь. Это касается некоего доктора фон Херфа и его беседы, которую он несколько дней назад провел с дочерью рейхсфюрера Гудрун. По просьбе рейхсфюрера, конечно, – уточнила она, заметив, что де Кринис явно испугался. – Рейхсфюрер конечно же в курсе всей этой деятельности. Вам что-нибудь говорит эта фамилия, фон Херф, профессор? – спросила она, внимательно глядя на де Криниса.
– Я знаю, что он евгенист и работает в лаборатории в Оберсдорфе, – ответил Макс, пожав плечами. – Очень гнилое местечко, фрау Ким, я вам скажу, – он поморщился. – Я прочитал несколько статей этого фон Херфа, которые Вальтер передал мне. Я совершенно не разделяю его взглядов, а все их исследования нахожу шарлатанскими. И зачем рейхсфюрер еще выделяет деньги на всю эту ересь? Они куда нужнее для обеспечения деятельности мобильных фронтовых госпиталей, которых не хватает.
– Я вполне согласна с вами, Макс, – подтвердила Маренн. – Но вы знаете, как трепетно относится к этой лженауке фюрер, как она много значит в его идеологических конструкциях, то же самое можно сказать и о рейхсфюрере, евгеника – это его слабость. Оспаривать этот интерес бессмысленно. Нас не услышат, мы только навлечем на себя гнев правящей верхушки, и нас лишат даже того финансирования, которое у нас есть. Если вообще не оставят без должностей. А меня так вполне даже легко отправят назад в лагерь, – она грустно улыбнулась. – Однако мы с вами можем конкретно помочь двум людям, первая из них – это дочь рейхсфюрера Гудрун, которая попалась на крючок этим евгенистам, и ее мать фрау фон Боден очень обеспокоена. А второй – это наш американский пленный джазовый музыкант Гленн Миллер, для которого эти экспериментаторы приготовили чудовищное испытание. При помощи манипуляций с мозгом и наркотических средств они собираются убить его память и создать из него сверхагента, который ничего не будет помнить о своем прошлом, а научится вести жизнь сталинского партийного функционера и попробует сделать карьеру в этой страшной и далекой стране. Мы с вами знаем, что из этой затеи ничего не получится, они просто погубят этого яркого, талантливого человека. Но лаборатория в Оберсдорфе должна оправдывать финансовые вливания, которые ей щедро выделяются, а никаких особенных результатов работы за четыре года не видно. Вот эта идея должна, по их замыслу, полностью удовлетворить ожидания рейхсфюрера.
