– Я думаю, сработала привычка, – предположила Маренн. – Фон Херф обычно поступает так с узниками, над которыми он ставит эксперименты в лаборатории. Он трус, и он боится всех этих людей. Он боится, что найдется кто-то сильный духом, кто окажет ему сопротивление, пусть даже находясь в совершенно обреченном, безвыходном, безнадежном положении. И Гудрун он тоже боится. Он знает, что она больна, и это внушает ему страх. Он презирает все несовершенное. Презирает болезнь как таковую и страшно боится заболеть сам. Не дай бог заразиться. Ему легче, надежнее сразу обезвредить человека, подавить его волю, а потом уж делать с ним то, что он называет своими исследованиями или работой. Я это только так понимаю. С Гудрун он не рассчитал ее реакции, ведь он только строит из себя большого знатока человеческой природы, но сам не умеет с ней справляться. Его знания поверхностные, и он никогда не занимался практическим лечением, только теоретизировал и ставил эксперименты. Теперь же он испугался, что она нажалуется отцу, а тот, конечно, сразу же забудет о своем восторженном отношении к опытам фон Херфа и просто разгромит всю его лабораторию, осознав, что он никто иной как шарлатан. Какой он врач, если он боится общаться с пациентом, не обезвредив того наркотической пилюлей?
– И какой же наркотик он ей ввел? – поинтересовался Скорцени серьезно.
– Я полагаю, тот, который в первую очередь подавляет волевой импульс, – ответила Маренн. – Но точно я буду знать завтра, когда получу результаты анализа крови Гудрун. Фрау Маргарет согласилась на то, что они сдадут такой анализ, и я собираюсь рано утром направить к ними фрау Кнобель.
– Ты уверена, что следы наркотика все еще в крови?
– Я очень надеюсь на это, – призналась Маренн. – Вещества такого типа сохраняются в крови до семи дней. Это наш единственный шанс поймать фон Херфа за руку. Как я теперь понимаю, повторить эксперимент не удастся. Фон Херф почувствовал опасность и после записки Кальтенбруннеру теперь уж ни за что не согласится встречаться с Гудрун второй раз. Да и подвергать такому испытанию девушку вторично рискованно – во-первых, у нее может произойти нервный срыв. Во-вторых, мы не знаем, что за наркотик был применен. Некоторые из них вызывают очень быстрое привыкание. Так что все мои надежды связаны с завтрашней процедурой, которую проведет фрау Кнобель.
– Полагаю, будет не лишним в таких обстоятельствах дать фрау Кнобель охрану, – задумчиво произнес Скорцени. – Во всяком случае, это будет гарантировать, что проба крови благополучно доедет до лаборатории. Мало ли что может случиться по дороге, – он сделал многозначительную паузу. – Я прикажу Рауху, чтобы он сопровождал твою медсестру лично. И попрошу Эрнеста повременить с запиской фон Херфа денек-другой. Я полагаю, он не откажется исполнить мою просьбу. Я думаю, он и сам не знает пока, как все это докладывать рейхсфюреру. Как бы самому не получить нагоняй под горячую руку.
Он затушил сигарету в пепельнице и внимательно посмотрел на нее. Несколько мгновений оба молчали.
– Спасибо, что предупредил, – она положила руку поверх его руки и с нежностью пожала ее.
– Неужели ты думала, я этого не сделаю? – спросил он, понизив голос. – Кроме того, я полагаю, будет надежнее, если анализ сделают не в лаборатории Шарите, а в лаборатории Мюллера.
Он встал и, заложив руки за спину, подошел к окну.
– Я, конечно, не буду с этим к нему обращаться. Но ты подай такую мысль Шелленбергу, – он повернулся к Маренн. – У него приятельские отношения с шефом гестапо, он с ним договорится. Тем более что Мюллер, как я догадываюсь, недоволен деятельностью фон Херфа в Дахау и потому не прочь от него избавиться.
– Фрау Сэтерлэнд, прошу прощения.
В дверь постучали. На пороге появилась медсестра Кнобель.
– Вы сказали мне зайти после перевязки, – напомнила она, – но, если вы заняты, я могу зайти позже, – она смутилась, взглянув на Скорцени. – Здравствуйте, герр оберштурмбаннфюрер, – поздоровалась она и спешно добавила: – Я только хотела сказать еще, что профессор де Кринис повторно спрашивал меня о вас, и я сказала, что вы уже вернулись, фрау.
– Вам нет необходимости уходить, фрау Кнобель, мне пора ехать. – Скорцени взглянул на часы. – Если ты договоришься с шефом, то я прикажу Рауху, чтобы он сам отвез пробу крови в лабораторию Мюллера. Кроме того, мне кажется, будет не лишним, если он вообще подежурит здесь с тобой некоторое время, – предложил он. – Я найду кем его заменить. Что ты скажешь на это?
Надев шинель и фуражку, он направился к двери, фрау Кнобель посторонилась, чтобы пропустить его. Не услышав ответа, на пороге он обернулся.
– Я пока не вижу никакой особой опасности. – Маренн несколько мгновений колебалась. – Но если ты считаешь, что так будет безопаснее, пусть Раух приедет, я не возражаю.
– Тогда он сейчас поднимется сюда, – кивнул Скорцени. – Он ждет меня в машине.
