Маренн вышла из кабинета де Криниса, оставив профессора размышлять над тем, что он только что услышал. Приветливо улыбнувшись секретарше, пошла по коридору к лестнице. Она понимала, что в сложившихся обстоятельствах отправиться домой к Эльзе за материалами в одиночку она не сможет – Раух обязательно поедет с ней. С одной стороны, это обеспечивало ее безопасность, а также сохранность документов, что также было важно. Но тем не менее ее не оставляли сомнения: не получил ли он через Скорцени каких-либо особых указаний от Кальтенбруннера. Ситуация была очень сложная и неприятная. Она и Фриц давно знали друг друга, ей было прекрасно известно о чувствах, которые Фриц к ней испытывал. Они вместе совершили рейд в Арденнах, и он не один раз спасал ее от гибели. Он всегда заботился о ней, она привыкла ему доверять. Но пока было совершенно неясно, кто на какой стороне играет, кто стоит за фон Херфом, и любая оплошность могла обернуться проигрышем, катастрофой. А на кону стояла жизнь – не только жизнь одного человека, Гленна Миллера. Но и многих заключенных лагеря Дахау, которые и так, лишенные человеческих условий содержания, еще подвергались варварским экспериментам. Ведь, используя эту историю с Гудрун, можно и вовсе попытаться закрыть лабораторию в Дахау. И множество людей тогда получат возможность дожить до освобождения. Нельзя даже ценой собственной жизни, нельзя убедить рейхсфюрера закрыть лагеря вовсе, по крайней мере, пока силы рейха не подошли к концу. Но можно закрыть лабораторию фон Херфа и тем облегчить положение узников. Маренн твердо решила для себя, что постарается это сделать. Но как быть с Раухом? Сказать ему или не сказать, зачем она едет к Эльзе? Ведь он спросит обязательно. Она должна будет солгать? Или смолчать? А как быть дальше, когда они снова окажутся в такой ситуации, как в Арденнах, например, в окружении противника? Если доверие будет подорвано, как смогут они относиться друг к другу с прежней теплотой и преданностью? Солгать Рауху для нее было труднее, чем солгать Скорцени. Впрочем, на его вопросы она обычно не лгала, а просто отмалчивалась, если не хотела отвечать. И он поступал так же, когда она спрашивала его о его встречах с Гретель Браун, сестрой Евы, в самом начале – потом уже не спрашивала. Но Рауха ей упрекнуть было не в чем – он ни разу не предал ее. Память услужливо подбрасывала ей воспоминания о недавнем арденнском рейде, когда Фриц вытащил ее из-под гусениц горящего американского танка, как вдвоем им пришлось заменить погибший артиллерийский расчет у орудия и вести огонь, чтобы американские танки не ворвались на железнодорожную станцию. Он заряжал и стрелял из орудия, а она подавала снаряды. Лгать ему ей было очень тяжело. Но если сказать правду, в какое положение она его поставит? Если он получил приказ? Дисциплина есть дисциплина. Получил приказ – выполняй. Приказ обо всем докладывать Скорцени, а через него – Кальтенбруннеру, а через Кальтенбруннера – кто? Только Борман, глава партийной канцелярии, заместитель фюрера в НСДАП… За фон Херфом стоит Борман?
