– Создать из музыканта суперагента? – Де Кринис поморщился. – Разрушить талант, данный природой? Как истинный австриец, преклоняющийся перед музыкой и ее гениями, я считаю это просто кощунством. Надругательством над многовековой историей музыки. Над самим этим искусством. Я уж не говорю о человеческой жизни, о том, что у этого американца есть родственники, есть семья, есть множество нитей и связей, которые хотят грубо порвать, чтобы искусственно завязать новые, которые он наверняка не примет. Конечно, дорогая фрау Ким. – Де Кринис наклонился вперед и, взяв руку Маренн в свою, пожал ее. – Я прекрасно понимаю вас и Вальтера. Этому надо воспрепятствовать. И я с радостью сделаю все, что от меня зависит. А также я поговорю с профессором Майндорфом, это мой давний университетский товарищ, мы дружим еще со студенческой скамьи. Я уверен, что он также не откажется помочь. Но только позвольте спросить, фрау Ким: каким образом в эту историю попала фрейляйн Гудрун, это чудесное, юное создание, дочь нашего рейхсфюрера? Неужели эти так называемые ученые из лаборатории в Оберсдорфе решили проверить и ее на наличие наследственных пороков.
– К сожалению, вы почти угадали, Макс. – Маренн вздохнула. – Правда, инициатива исходила не от них, а от самого рейхсфюрера, к сожалению, – брови де Криниса опять удивленно поползли вверх. – Вы знаете, конечно, о том, что у него трудные отношения с женой, фрау Маргарет, – де Кринис с сожалением закивал, – и рейхсфюрер крайне негативно настроен по отношению к семейству фон Боден, в особенности, что касается наследственности. Он считает, что имеется некий психиатрический изъян, который негативным образом повлиял на характер фрау Маргарет и не позволил им создать полноценную семью. И, соответственно, рейхсфюрер опасается, что все это скажется и на характере Гудрун. Рейхсфюрер обеспокоен тем, сможет ли она иметь здоровое потомство, и именно об этом он решил проконсультироваться с доктором фон Херфом.
– Рейхсфюрер, конечно, вправе принимать решения, касающиеся его дочери, как он считает нужным, без консультаций с нами, – де Кринис пожал плечами. – Но вы, фрау Ким, давно наблюдаете Гудрун. Он не поставил вас в известность?
– Нет, не поставил в известность, – подтвердила Маренн. – Это жаль, так как я бы категорически не рекомендовала ничего подобного. Гудрун испытала стресс, после сеанса с ней случился нервный припадок, и есть подозрение, что он был вызван применением наркотического препарата, который использует доктор Херф в экспериментах над узниками Дахау. Вы, наверное, знаете, Макс, что кроме лаборатории в Оберсдорфе доктор фон Херф имеет секретную лабораторию в Дахау, где он и проводит все эти эксперименты по перемене пола и изменению личности. Для того чтобы подавить волю к сопротивлению своих жертв, он использует наркотический препарат, какой, мы пока не знаем, это покажет завтра анализ крови, который я собираюсь взять у Гудрун. Но сам факт того, что он был применен к дочери рейхсфюрера, дает нам возможность обратиться к ее отцу с просьбой пересмотреть его отношение к программам фон Херфа, и, таким образом, возможно… – Маренн сделала паузу, – я очень надеюсь на это, спасти Гленна Миллера. Во всяком случае, дать ему возможность дождаться конца войны в каком-то отдаленном лагере для военнопленных на щадящем режиме.
– Использовать психотропный аппарат против дочери рейхсфюрера! – Де Кринис взволнованно заерзал на стуле. – Фон Херф с ума сошел! Бедная девочка! У нее такая лабильная, чувствительная психика. Он мог сделать ее инвалидом на всю жизнь. Для чего? Чем она опасна? – восклицал профессор.
– Да, Гудрун пережила тяжелое потрясение, – согласилась Маренн. – И наша задача как раз и состоит в том, чтобы определить, в какой момент это было сделано и для чего. Дело в том, что консультация проходила без ведома фрау Маргарет, как вы понимаете, Макс, – сообщила она, понизив голос, – только с разрешения отца. И происходило это на явочной квартире гестапо. Правда, рейхсфюрер распорядился отключить записывающие устройства. Но теперь, я думаю, он даже будет рад, что Мюллер не до конца выполнил его распоряжение и кое-какие материалы мы все-таки получили. Вот эти материалы нам и надо будет проанализировать, Макс, – заключила она. – Не далее чем через два часа, – она взглянула на часы, – я получу их из четвертого управления. Думаю, нам надо рассмотреть их, не откладывая. Дело это серьезное, как вы понимаете, Макс, – уточнила Маренн. – И опасное. Фон Херф тоже понимает, что совершил просчет, который может погубить всю его карьеру. Он боится и потому тоже может начать действовать в любой момент, а не исключено, что уже и начал.
– Что вы имеете в виду, фрау Ким? – спросил профессор с явной тревогой в голосе. – На вас кто-то напал?
