Звонок ещё несколько раз зашёлся в заливистой трели, а потом — послышался страшноватый скрежет. Это, не дождавшись того, что Зайцев откроет сам, помощники Курятникова начали устранять дверь при помощи домкрата.
Когда дверь уступила пред мощностью инструмента, в прихожую ворвалось аж шесть человек, затоптав вычищенный пылесосом ковёр. Курятников зашёл последним — не спеша, словно Юлий Цезарь, въезжающий в Грецию. Зайцева нигде не было видно.
— Рассредоточиться! — скомандовал Курятников, и его подчиненные рассеялись по новой трёхкомнатной квартире, разыскивая её незадачливого владельца.
Зайцева обнаружили не сразу — он запрятался в ванной комнате под ванную, забился там, среди моющих средств и стиральных порошков, нахлобучив на голову розовый пластмассовый таз. Зайцев дрожал крупной дрожью, от чего таз стукался о металлическое дно ванны.
Пройдя в ванную комнату и обнаружив Зайцева в таком несолидном положении, Курятников прикрикнул на него:
— Зайцев, вылазьте!
Зайцев не внял, а продолжал скрываться от самого себя в своём тазу.
— Зайцев! — повторил Курятников, не желая вытаскивать своего, хоть и бывшего, но всё-таки, коллегу под ручки, словно бандита.
Однако обезумивший от страха Зайцев всё ещё считал, что таз его спасёт, и никак не хотел с ним расставаться.
— Эх, — вздохнул Курятников, не в силах разглядеть за розовой пластмассой таза лицо Зайцева. — Придётся выволакивать за черти: на человеческую речь не реагирует.
Тот час же два милиционера освободили трясущегося Сергея Петровича от таза, в который он достаточно прочно вцепился, и вытащили из-под ванны на свет божий. Зайцев брыкался, как какой-то козлик, и опрокинул ногой одну из бутылок с бытовой химией. Густой полупрозрачный «Доместос» образовал на кафельном полу обширную склизкую лужу. Когда Курятников увидел Зайцева — то даже немного испугался. Лицо Сергея Петровича было таким бледным и перекошенным, словно он только что увидел привидение. Зайцев невменяемо таращился мимо Курятникова куда-то в космос и лопотал по-заячьи.
— Выводите, — снова вздохнул Курятников и невесело поплёлся прочь из квартиры.
На Зайцева даже наручники не надевали — настолько он был вял и заторможен своим удушливым страхом. Его провели через двор — по бурым лужам — и усадили на заднее сиденье служебного автомобиля — на то место, которое отгорожено клеткой.
Оказавшись в кабинете Курятникова, Зайцев не проявил никаких эмоций кроме некоего затравленного мышиного писка. Он всё ещё оставался бледным, словно был отлит из гипса и трясся так, будто бы побывал в ледяной воде. Курятников не испытывал к этому субъекту ничего кроме сочувствия, и даже накапал своему подследственному сорок капель корвалола. Зайцев машинально взял предложенную чашку с надписью «BOSS» и механическим движением робота опрокинул в рот невкусный корвалол. Прошло не меньше получаса, прежде чем Зайцев покинул состояние ступора и из статуи превратился в человека.
— Я не хотел сажать невиновных… — прошептал Зайцев, кося глазом на раскидистую пальму Мерцалова в углу кабинета. — Мне приказывал… — Сергей Петрович хотел сказать «Таинственный Голос», но почему-то не смог выговорить этих слов. Из раскрытого рта вылетел голос животного.
— Бе-е-е-е! — сказал Зайцев, по неизвестному наитию не в состоянии рассказать ничего из того, что хотел.
— Чёрт! — подпрыгнул Курятников, не опасаясь даже, что его «Чёрт» оставит отпечаток в диктофонной записи допроса. — Да что с вами такое?!
— Бе-е-е-е! — повторил Зайцев, кажется, перепугавшись теперь уже самого себя.
Он вместе со стулом отъезжал подальше от сидящего напротив него Курятникова, стыдясь своего дикого поведения и. не замолкая, изрекал:
— Ме-е-е-е! Бе-е-е-е! Ме-е-е-е! Бе-е-е-е!
Помня об одичавшем Николае Светленко, Курятников, не мешкая ни секунды, позвонил Серёгину.
— Вот, послушайте, как он блеет! — сказал Курятников Петру Ивановичу и поднёс трубку к беспрестанно мекающему Зайцеву.
— Ясно! — ответил на том конце Пётр Иванович, услышав «тирады» Зайцева. — Еду!
Серёгин снова оставил Сидорова за старшего, а сам — со скоростью молнии прискакал в Генпрокуратуру — поглядеть на очередное «камлание» — теперь уже Зайцева.
Зайцев всё никак не мог взять себя в руки и закрыть рот.
— Ме-е-е-е! Бе-е-е-е! Ме-е-е-е! Бе-е-е-е! — эти нечленораздельные звуки сыпались из него, словно из рога изобилия, и их поток никак не хотел иссякнуть.
Серёгин и Курятников в четыре глаза наблюдали, как он дёргается на мягком офисном стуле, ездит на нём из стороны в сторону и блеет, блеет, блеет.
— Зайцев! — резко обратился к Сергею Петровичу Серёгин.
Этот оклик, кажется, возымел на «бесноватого» Зайцева кое-какое действие — он заглох, прекратил хаотичное движение и воззрился в одну точку где-то за гранью реальности.
— Умолк, — констатировал Курятников.
