— Ид-дёмте, — пробормотал Сидоров и вышел в коридор.
Сидоров проводил Вавёркина в камеру к «парнокопытному» Светленко, а «поднятый на уши» Серёгин послал в Киев срочный факс, в котором спрашивал о Маргарите Садальской.
«Такого сотрудника у нас никогда не было», — вот что пришло через несколько минут из Киева в ответ на срочный факс. Прочитав этот ответ, Пётр Иванович аж подпрыгнул.
— Чё-ёрт! — чертыхнулся Серёгин и ещё раз прочитал пришедший из Киева факс.
«Такого сотрудника у нас никогда не было», — да, да, Киев написал именно так! Пётр Иванович не ошибся — в Киеве не знали ничего о Маргарите Садальской!
Кто же тогда попал к ним в отделение вместо гипнотизёра?! Уж не Маргарита ли Садальская влезла в сейф? А вдруг она — сообщница Тени? Уж не она ли наводит «звериную порчу»?!
Где-то в архиве должно храниться её личное дело — если оно у неё ещё было…
Серёгин, перескакивая через две ступеньки, примчался в архив. На его коричневой деревянной двери висела аккуратная табличка «Соблюдайте тишину» — как в библиотеке. Пётр Иванович с бега перешёл на шаг и подкрался к молчаливому архиву, почти что, на цыпочках.
Архивариус Зинаида Ермолаевна обедала: пила чай с ватрушками. Пётр Иванович подобрался к ней едва ли не на цыпочках, чтобы не нарушать тишину: Зинаида Ермолаевна очень не любила, когда у неё в архиве шумели. Когда она заметила Серёгина — то сразу же отложила свою ватрушку на тарелку и отставила в сторонку чашку.
Зинаида Ермолаевна порылась на полках, в картотеке, в ящике стола…
— Ничего не понимаю… — пробормотала она, подняв голову из-за стопки пыльных папок, что покоились тут, на полке, наверное, со времён царя Гороха.
— А? — не понял Серёгин, едва удерживаясь, чтобы не чихнуть от архивной пыли.
— Я не могу понять, куда я его засунула… — изрекла Зинаида Ермолаевна и снова нырнула куда-то в пыльное море «древних» дел.
— В смысле?! — перепугался Пётр Иванович и спрятал за спину руки — чтобы Зинаида Ермолаевна не заметила, как он, нервничая, крутит пальцами.
— Нету! — поставила точку Зинаида Ермолаевна, снова показавшись над «волнами» «уснувших» папок. — Я не понимаю, что могло произойти… Личные дела сотрудников хранятся пять лет… А тут — нету…
— Скажите, пожалуйста, — заволновался Серёгин, проглотив в желудок испуг, скомкавшийся в горле. — Его никто не брал на руки?
— Ой, я и не знаю теперь… — Зинаида Ермолаевна надвинула на пуговичный вздёрнутый носик тяжеленные толстые очки и полезла в журнал регистрации. — Записи нет. Смотрите, — она уже с явным испугом и дрожью в руках повернула журнал регистрации к Серёгину и показала пальцем на последние записи.
Да, действительно, личное дело Маргариты Садальской никто не брал — да и кому оно могло понадобиться?! Записи нет… Но и о пропавшем деле Светленко тоже нигде не было никакой записи, а кто-то стибрил его прямо из-под носа Карпеца. А самого Карпеца — «заколдовал» до такой степени, что он едва не сбомжевался, бедняга… А что если с делом Садальской приключилась та же история?!
— А вы поищите ещё, пожалуйста, — чуть ли не взмолился Пётр Иванович, всеми фибрами души отвергая возможность похищения дела Садальской.
— Ладно, поищу, — пожала плечами Зинаида Ермолаевна.
Избавившись от очков, она снова спряталась в «пучину» «спящих» дел. Но нужного Зинаида Ермолаевна таки не нашла.
— Пропало! — всполошилась она, — окончательно вынырнув из-за своих полок. — Это надо акт составлять — о пропаже!
«Надо бы напустить на Зинаиду Ермолаевну нашего Вавёркина. Заодно и проверим, какой он гипнотизёр», — решил про себя Серёгин.
А Вавёркин тем временем познакомился со Светленко — Интермеццо. В сопровождении Сидорова и Муравьева он зашёл к нему в камеру и увидел «короля воров» лежащим на нарах лицом вниз. Его сосед по камере хлебал их пластиковой миски суп «Мивина» и то и дело бросал на Николая полные сочувствия короткие взгляды.
— Депрессия, — лаконично сообщил сосед Светленко Вавёркину, ткнув в сторону Николая большим пальцем. — У него сегодня не приёмный день — ушёл в «собственный пупок».
— Саня, отсади-ка Крекера, — проворчал Муравьёв, расписывая ручку на краешке протокола. — А то сейчас начнёт тут анекдоты свои травить!
— Я с детства мечтал увидеть, как гипнотизируют! — пискнул из своего угла Крекер, вытирая губы своей шапкой с логотипом группы «Оникс».
— Пойдём! — прикрикнул на Крекера Сидоров, скрутив ему руки за спиной.
— Ай, больно! — обиделся Крекер и обмяк в руках сержанта, превратившись в некий студень.
— Не развалишься! — отпарировал Сидоров, выталкивая бандита в коридор. — Давай, выпетривайся уже, мечтатель!
Крекер был выведен, и дверь камеры закрылась.
— Переверните его, — сказал Вавёркин Муравьеву, кивнув на не подающего признаков жизни Колю.
— Давай, поворачивайся! — Муравьёв пихнул Светленко в бок.
Коля сел на нарах, вытаращил на своих «гостей» покрасневшие глаза и произнёс хриплым голосом:
— Опять гипнотизируете? У вас всё равно ничего не выйдет — вы же знаете, что я окозлеваю, когда вы колдуете. Я хочу во всём признаться, но не могу…
