— Отставить! — отрезал нытьё Николая Муравьёв, и достал бланк протокола. — Вавёркин, начинайте.
Действия Вавёркина отличались от действий Лисичкина и Садальской. «Колобок» раскрыл свой чёрный кейс, вытащил из него ноутбук и установил его на столе, рядом с протоколом Муравьёва. Ноутбук был непростой — наряду с обычным шнуром питания к нему присоединялись некие змеящиеся тонкие проводки с какими-то присосками на концах. Муравьёв с удивлением наблюдал, как гипнотизёр Вавёркин пристраивает эти самые присоски на «зверообразной» голове понурого Светленко.
— А для чего это? — решился спросить Муравьёв, имея в виду присоски.
— Тут необходим научный подход, — пояснил Вавёркин, присоединяя последнюю присоску. — Я буду контролировать изменения биотоков его мозга и постараюсь выяснить, на каком этапе у него начинается эта «мегекость». А потом — постараюсь исключить из хода сеанса этот этап. Тогда, возможно, удастся разблокировать его память для считывания.
«Ну, давай, давай, — съехидничал про себя Муравьёв. — И ты так же чертыхаться начнёшь, как Садальская!».
Вавёркин включил свой ноутбук, подождал, пока загрузиться «Виндоус», а потом — нашёл в меню программу собственного составления. На экране появились извилистые линии — заработали присоски, и биотоки мозга Светленко отобразились на мониторе в виде этих вот линий. Затем Вавёркин, так же как и Лисичкин, и Садальская, заставил Колю цитировать свои школьные учебники, и при этом — тщательно фиксировал то, что показывал его «волшебный» компьютер, и делал некие пометки у себя в блокноте.
— Опыт проходит нормально, — заключил Вавёркин, нацарапав на белоснежной странице недешёвого блокнота заумное слово «Психодиализ». — А теперь — перейдём к делу. Задавайте вопросы.
— Спасибо, — сказал Муравьёв и обратился к погружённому в сомнамбулическое состояние Николаю: — Назовите имя вашего шефа.
Вавёркин, не отрываясь, смотрел на жидкокристаллический дисплей своего ноутбука и видел, как извилистые линии медленно превращаются в прямые, словно выведенные под линеечку.
А Интермеццо дёрнулся на нарах, раскрыл рот и издал бараний звук:
— Бе-е-е-е!
— Что за чёрт? — изумился Вавёркин, не отрывая взгляда от диаграммы биотоков мозга Светленко. — Показатели абсолютно прямые, будто бы… Его показатели тождественны показателям животных! Будто бы его в одночасье лишили интеллекта! Ничего не понимаю.
— А я понимаю, — буркнул Муравьёв, записав в протоколе слово: «Бе». — Дичает он, когда его про шефа спрашивают. И Зайцев тоже будет дичать — вы не пугайтесь, Серёгин говорит, что это — выборочный гипноз.
Вавёркин оторвался от дисплея, где прямели «мозговые извилины» Николая Светленко и уставился на Муравьёва.
— Да? — не поверил он.
— Да, — кивнул Муравьёв.
— Выборочный гипноз может наложить только специально обученный профессионал, имеющий удлинённое биополе, — серьёзно и обстоятельно заявил Вавёркин, в упор глядя на Муравьёва. — И, чтобы наложить такой вот, выборочный, гипноз — нужно несколько дней, вы об этом знаете?
— Ну, я не знаю, что там знаете вы, — проворчал Муравьёв, машинально рисуя в протоколе крестики и нолики. — А мы знаем, что наш «галдовальник» накладывает выборочный гипноз минуты за две, а то и быстрее. Мы уже в этом убедились — у Борисюка и Соколова спросите.
— Это не возможно, — отрубил Вавёркин. — Но что странно, — он бросил быстрый взгляд на «подопытного» Колю. — Изменения в его биотоках начинаются сразу же, при введении в транс, и таким образом, что не возможно скорректировать ход сеанса.
— Я же говорю вам, что это неизлечимо, — обыденно протянул Муравьёв. — Вот, смотрите. Как зовут вашего шефа? — спросил он у Светленко.
— Ме-е-е-е! — ответил тот.
— Ну, вот, — безнадёжно вздохнул Муравьёв. — И чем больше мы будем его «пытать» — тем сильнее он одичает. И, в конце концов — поскачет, как бык на корриде, и попытается вас забодать.
— Придётся лечить электрошоком, — заключил Вавёркин. — Кажется, тут тяжёлый случай.
— Бе-е-е-е! — подтвердил Интермеццо тяжесть своей патологии.
А Серёгин тем временем «перелопачивал» архив. Вместе с Зинаидой Ермолаевной они передвигались от полки к полке и просматривали одну пыльную папку за другой. Пётр Иванович беспрестанно чихал от клубящейся вокруг его носа «пыли веков». Потом к ним присоединился ещё и Сидоров. Перекапывание архива завершилось к вечеру, но личное дело «киевской колдуньи» словно бы испарилось — его нигде не было.
И тогда исчихавшийся в облаках архивной пыли Серёгин постановил следующее: составить с помощью Карандаша фоторобот Садальской, и разослать ориентировки на эту «ведьмочку» по всем отделениям милиции. А если надо — объявить её в республиканский розыск. А Зинаиду Ермолаевну — показать Вавёркину.
