— Выборочный гипноз, — прошептал Серёгин Сидорову. — И у него — тоже. Значит, мы с тобой на верном пути. Надо и дальше раскручивать эти Лягуши.
Испуганная вырывающимися из кабинета председателя нечеловечьими звуками, из коридора материализовалась Клавдия Макаровна с подсвечником наперевес. Увидев, что Константин Никанорович стоит на четвереньках и бодает кресло, она остолбенела на пороге, ошалело хлопая «нарисованными» глазками.
— Ч-что вы с ним сделали?? — вопросила она у Серёгина.
— Ничего, — просто ответил Серёгин. — Войдите в кабинет и сядьте вот сюда, — Пётр Иванович показал на освободившееся кресло Семиручко.
— Нет… — пискнула Клавдия Макаровна, боясь, что и её превратят в корову.
Семиручко тем временем, отполз от кресла к сейфу и теперь пытался забодать его металлическую дверцу, взбрыкивая ногами, словно молодой бычок.
— Зайдите, зайдите, — настоял Серёгин.
— Нет… — снова отказалась Клавдия Макаровна и хотела совершить попытку к бегству.
Но Сидоров вовремя пресёк эту попытку и проводил дородную особу к креслу Семиручко за локоток. Та едва не выронила свой подсвечник, однако сержант успел перехватить его и поставить на стол.
— Я не хочу!.. — Клавдия Макаровна вовсю отказывалась сотрудничать со следствием. — Не надо! Я не хочу превращаться в животное… сгинь, сгинь, нечистый!..
— Мы не будем вас ни в кого превращать, — пытался успокоить паникёршу Серёгин. — Мы просто хотели узнать, проживает ли у вас в Верхних Лягушах человек по фамилии Свиреев?
Клавдия Макаровна застыла, заглохла и прекратила попытки прорваться к двери.
— Проживает, или нет? — проявляя выдержку Штирлица, добивался своего Серёгин.
— Чего ж вы раньше-то не сказали? — пришла в себя готичная Клавдия Макаровна. — Свиреев, тьфу! — презрительно плюнула она, а потом — собралась сказать, что Свиреев — это местный пьющий комбайнёр, но почему-то не смогла, а вместо этого громко провещала:
— Ме-е-е-е! — и так перепугалась собственного голоса, что хлопнулась в обморок и обвисла на кресле.
— Ну вот, и эту подкузьмили! — с досадой проворчал Серёгин. — Пошли, Саня, будем пушить тракториста!
Во дворе тракториста бросалась в глаза пушистая подрастающая амброзия, которая захватила все грядки и норовила влезть на соседний участок, где проживал какой-то дачник. Среди амброзии чинно, словно академики наук, расхаживали толстые породистые куры и крупный пёстрый петух. Когда милиционеры подошли к распахнутой некрашеной калитке, что болталась на одной ржавой петле, петух кукарекнул, сзывая кур поближе к себе и воззрился на незваных гостей подозрительным глазом. Неказистая и слегка покосившаяся хата тракториста забилась вглубь просторного двора, запряталась за стволами старых яблонь. Поэтому Серёгин, не заметив во дворе собаки, решился сделать шаг за калитку и направился прямо к хате, чтобы постучать в дверь. Собаки у тракториста действительно не оказалась, а в будке у крыльца сидела откормленная белая курица.
Серёгин и Сидоров поднялись на высокое крыльцо и остановились у деревянной двери, на вид казавшейся хлипкой. Серёгин поискал глазами звонок, но и звонка у тракториста под оперативным псевдонимом «Ме-е-е-е» тоже не оказалось. Тогда Пётр Иванович сжал кулак и немного потревожил дверь стуком. Сначала в хате висела тишина, а потом — в сенях закопошились, и неприятный, надтреснутый голосок алкоголика нетрезво осведомился:
— Хто там??
— Простите, мы из милиции… — начал Серёгин.
— Из милиции?? — изумился надтреснутый голосок, а потом безапелляционно отрубил: — У нас милиции нету, пишите письма! — и обитатель хаты зашаркал прочь, собираясь удалиться.
— Постойте! — вмешался в не сложившийся разговор Сидоров. — Мы из донецкой милиции!
Шаркающий шаги затихли, а потом — раздались снова: тракторист полз обратно, к двери.
— Доку́менты покажите! — вскоре пробурчал он из-за закрытой двери.
Пётр Иванович разыскал в кармане своё удостоверение и поводил им перед крупной щелью между досками, из которых была сколочена дверь.
— Устраивает? — осведомился он у упрямого и недоверчивого тракториста.
— Ага! — нагло ответил тот, задёрнув носом, и щёлкнул засовом, впуская гостей.
Деревянная дверь со скрипом отвалилась в сторону, и на пороге «нарисовался» небритый и неопрятный хозяин, типичный «минимэн» — на голову ниже Сидорова.
— Здрасьте! — буркнул тракторист, обдав перегаром. — Ну что ж, заходите, — разрешил он, словно император проявил милость.
Милиционеры переступили порог и оказались в сенях, загромождённых не чем-нибудь, а высокими, монолитными штабелями старых щербатых кирпичей. Из-за этих кирпичей сени казались тесными, как какой-то карцер: Пётр Иванович и Сидоров едва поворачивались в них, пробираясь к двери, что вела в комнаты.
Тракторист впустил милиционеров в комнату, которую он сам назвал «залом». «Зал» был достаточно просторен — не то, что сени — вот, только пыли было столько, что на дощатом полу явственно обозначились следы, которые тракторист оставил, следуя в сени.
— Тут диван есть… — таким образом тракторист предложил гостям присесть.
