— Отдельную сводку по рудникам. Сколько золота добывалось ежегодно, сверить в динамике, понимаешь? Кто у нас ответственный за золотодобычу? Есть такой человек? А лучше вообще съездить своими глазами посмотреть, что за рудники такие. Но это потом.
— Есть человек. Но он сейчас на восточном руднике.
— И отдельно по дворцовому хозяйству. Книги учета приходов, расходов, списаний. В такой громадине, — она обвела глазами своды зала, — да средств не изыскать? Сформируй группу из грамотных ребят пусть ходят, считают все имущество, записывают, объединяют в группы. Нам нужна система, понимаешь?
Она сама не заметила, как стала «тыкать» Теофилю.
— Понимаю, — вздохнул советник, удивляясь и одновременно соображая, как ему выполнить эти странные задачи.
— Господи, как же тяжело без «один эски»! — протянула уныло Ровена. — Но ничего, разберёмся. Сведём, выведем, изыщем.
Теофиль предположил, что Одинэска — это какая-то безвременно ушедшая близкая родственница принцессы и тактично кивнул, мол, нам всем без нее тяжело, конечно же.
— Однако принцесса, дела делами, а вечер уже поздний. Сегодняшний день был слишком насыщенным событиями, а мне еще нужно справиться о состоянии короля. Да и вам отдохнуть не помешает.
Принцесса согласилась: она с полудня беспрестанно мечтала о том, чтобы скинуть с себя неудобное платье, распустить волосы, и лечь на кровать, закинув ноги на высокую подушку. Интересно, где бродит ее муженёк? У дверей ждал Дефорт, как всегда спокойный и собранный.
Муженёк обнаружился возле ее собственных покоев в сопровождении человек эдак двадцати придворных. На ее недоуменный взгляд, Мартин заявил:
— Ровена, где вы ходите? Я вас жду, чтобы завершить процедуру вступления в законный брак церемонией консумации.
— Чем?
У принцессы вытянулось лицо.
— Консумации? — слово звучало смутно знакомо.
— Именно. Без консумации наш брак не будет считаться действительным.
Принцесса догадалась, что термин означает пресловутую первую брачную ночь.
— А эти все что, тоже с нами пойдут консумироваться? — она махнула рукой на свиту.
— Что вы, Ровена, — вспыхнул принц, — они будут ждать здесь, под дверью. Пока мы не вынесем и не предъявим их взглядам пятно невинности на наших простынях!
Принцесса уныло подумала, что ее пятно невинности осталось в далеком, далеком прошлом, где-то в общежитии аграрного университета.
— Принц, сегодня столь тяжелый для вас день, полный тревоги за жизнь отца. Уверены ли вы, что это дело нельзя отложить до более благоприятного момента? — попыталась увильнуть Ровена.
— Я скоро стану королем, — выпятил худую грудь юноша. — Мне пристало делать то, что велит долг, невзирая на жизненные тяготы и личные потрясения.
«Ишь ты, какой самоотверженный!» — подумала принцесса.
— Ладно, пойдем!
Она отпустила Дефорта до утра и затащила принца в свои покои, быстро закрыв двери под выкрики: «плодородной вам ночи», «пусть небо ниспошлет вам сына» и тому подобное. Кто-то даже сыпанул ей в спину пшена и попал за шиворот. Принцесса высунулась в приоткрытую дверь и пригрозила, что отправит хулигана за веником, чтоб неповадно было мусорить.
— Отвернись-ка, — скомандовала она Мартину. Тот послушно отвернулся.
Кое-как стащив опостылевшее платье, она переоделась в просторную ночную рубашку, и завалилась на перины.
— Можно поворачиваться? — спросил принц.
В ответ услышал сопение и похрапывание.
Принц развернулся, постоял в нерешительности, затем аккуратно присел на краешек постели Ровены. Немного посидел, положив руки на колени, затем взглянул на жену. Та спала, открыв рот, и выдавая размеренное «хрррр, хрррр, хррррр». Он аккуратно закрыл принцессе рот: храп прекратился. Затем, набравшись смелости, расстегнул верхнюю пуговку ее ночной рубашки, приступил ко второй. Осторожно потрогал за грудь. Принцесса подскочила, как на пружине, и заорала:
— Ты что сдурел?
— Так к-к-консумация!
— Какая консумация? Ты мне в сыновья годишься!
Принц ошалел от такого заявления.
— А как же пятно невинности? Они там ждут все!
— Ну ты как маленький, ей богу. Ай, ты и есть маленький!
— Ровена, мы одного возраста, прекрати уже, в конце концов!
Он положил руку ей на колено и стал гладить, стараясь выглядеть уверенным.
— Мартин, ну неужели ты этого хочешь, разве хочешь? По правде?
— Нет, — сказал он, опустив глаза. — По правде нет. Но таковы правила. Нам нельзя их нарушать. Я справлюсь, я все умею, я знаю как.
— Эх ты, все-то он знает, все умеет!
Что-то вроде сочувствия шевельнулось в душе принцессы. Ей стало грустно за этого мальчика, который был невольным заложником своего королевского происхождения. Что такое восемнадцать лет? В ее мире восемнадцатилетние по большей части считались еще совсем детьми, и только назывались совершеннолетними. А тут такие потрясения у ребенка: любимая под арестом, мать отравила отца чуть ли не насмерть, нежеланный брак. Для сорокавосьмилетней женщины он сейчас был все равно что маленький желторотый цыпленок, который ерошился и пытался казаться серьезной птицей. Отчего выглядел совсем жалко.
