– В эту игру лучше всего играть вдвоем. И если ты играешь со мной, будь готов, что я буду играть с тобой, – сказала я, пожав плечами, а потом пристально посмотрела на него. – Эфкен, неважно, безразлична я тебе или нет, но я не считаю тебя чудовищем. Как и Ярен. Она влюблена в Ибрагима, хочешь ты принимать это или нет. Когда влюбляешься, ты просто любишь того, кого любишь, а он любит тебя в ответ. Любовь заставляет делать глупости. Ярен сглупила и наговорила тебе всего этого, потому что влюблена.
Он пристально посмотрел на меня и не отводил взгляд, казалось, целую вечность. Я видела шрамы в его душе, а в его глазах – следы застарелых ран, которые снова раскрылись.
– Ты мне небезразлична, – внезапно сказал он. – Не знаю почему, но это правда.
Страницы романа падали на нас сверху подобно снежинкам.
– Но в клубе ты сказал…
– Я хотел доказать обратное, не хотел, чтобы Ибрагим так думал обо мне, – честно признался он. – Я и сам не понимаю, почему ты мне небезразлична, почему я придаю тебе такое значение. Я даже не задаюсь вопросом. Это просто раздражает.
– Каждое твое слово было клятвой, – прошептала я пересохшими губами.
– Все, кроме этих, – пробормотал он. – Даже я не могу принять их, так как же они могут быть клятвой? – произнес он. – Я не могу. Не заставляй меня объяснять. Ты важна мне, и все.
– Может, пойдем?
– Еще кое-что, – сказал Эфкен, и я остановилась. Он тоже замер и посмотрел мне в глаза. Через некоторое время он глубоко вздохнул и продолжил: – Прошлой ночью, когда я нашел тебя в глубине леса перед тенистым кедром, я не знал, что ты имела в виду бабушку. Думал, что ты говоришь о ком-то, кого любишь и по которому плачешь, потому что он тебя бросил. Я думал, ты говоришь о мужчине. – Я не смогла скрыть своего удивления. – Не знаю почему, но мысль об этом так меня разозлила. Если ты снова собираешься плакать по кому-то, будь добра сказать мне, о ком плачешь, иначе я начинаю нервничать.
Я вспомнила, что говорила ему. «Я любила этого человека, любила даже тогда, когда все считали его сумасшедшим. Продолжала любить вопреки собственному страху. А он просто отрекся от меня, выбросил меня сюда, как ненужную вещь…»
– Я говорила о своей бабушке, – сказала я, не в силах скрыть изумление. Его слова таяли в моем сердце, смешиваясь с кровью, и закаляли его.
– Наверное, меня разозлило то, что ты продолжала любить кого-то, даже когда боялась, – объяснил он. – Хотя если он все равно отрекся от тебя, значит, он точно сукин сын.
– Нельзя отказываться от кого-то, кто любит тебя, просто из-за страха, – мягко произнесла я.
– Смотря кого ты любишь, Медуза, – снова прошептал он, проходя мимо меня. – Смотря кого ты любишь.
Затем он направился к клубу, оставив меня позади.
Я находилась здесь уже около двух недель.
Впервые я так долго не читала книг, не слушала музыку и не видела свою семью. Мой отец так сильно любил меня, что хотел, чтобы я училась в Стамбуле. Он никогда не настаивал, но я видела это в его глазах. Узнав, что я поступила в университет Анкары, он очень огорчился, но все равно гордился мной и почти каждый день проводил в Анкаре, пока я не закончила обучение. Мне не казалось странным, что отец всегда рядом, потому что и я не хотела расставаться с ним надолго. Я не привыкла находиться вдали от семьи. Даже когда я училась в университете, рядом со мной был папа, и я не чувствовала себя оторванной от семьи. Но теперь рядом не было ни папы, ни других членов семьи. Я осталась одна, и в этом, несомненно, была виновата бабушка. Я хотела собственноручно прикончить эту старую ведьму.
Я встречалась с Ибрагимом всего пару раз, но так и не смогла с ним нормально поговорить, потому что Эфкен либо угрожал ему и прогонял, либо бил. Джейхун и Сезги иногда ночевали в доме, и за очень короткое время я привыкла к ним и теперь легко с ними общалась. С Ярен же мы почти не пересекались, потому что она почти каждый день ходила на учебу, была занята домашними заданиями или ссорилась с Эфкеном из-за ее отношений с Ибрагимом. За эти две недели мое здоровье не пошатнулось, а это указывало на то, что человеку, с которым меня связывают таинственные узы Непреложной печати, ничего не угрожает.
Две недели назад, когда я вернулась из леса, Эфкен сказал, что у меня была лихорадка, но я уже вернулась к привычной жизни без каких-либо симптомов болезни. Должно быть, тот, с кем я была связана, все еще находился в пределах города. Эфкен старался не говорить об этом, – думаю, это его очень сильно беспокоило, – но Сезги часто поднимала эту тему. С той первой встречи я больше не видела Мустафу-баба, но предчувствие говорило мне, что скоро увижу. Я также не нашла обладателя того таинственного голоса, с которым столкнулась в клубе, – хотя я не узнала бы его лица, даже если бы увидела. И я больше не встречалась ни с Кристал, ни с Улашем.
