В этот момент бездонные синие глаза Эфкена напоминали сердце океана, и когда он посмотрел на меня, мне показалось, что я задыхаюсь и тону в их глубине.
Моя жизнь сплошь состояла из книг, которые я читала, и фильмов, которые смотрела. Иногда я влюблялась в героя со страниц романа, целовала его, проливала по нему слезы и занималась с ним любовью. Когда книга заканчивалась, вместе с ней угасала и моя любовь. Я снова подходила к книжному стеллажу, чтобы отправиться в новое путешествие, навстречу новой любви.
– Ты прибыла сюда прямо из своего кокона?
Его вопрос немало удивил меня. Точнее, тайный смысл, который был заложен в ней. Мое сердце заколотилось быстрее. Я посмотрела на Эфкена, и мне показалось, будто мои ресницы коснулись прошлого, отражавшегося в его глазах. Он резко вывернул руль, и джип свернул на другую полосу, прижимаясь к окраине леса справа. Мимо нас пронесся пикап, и визг его тормозов гулом отозвался в моей груди. Эфкен снова свернул на полосу, прилегающую к обрыву.
– Если будешь и дальше пялиться на меня, я поцелую тебя так крепко, что сломаю челюсть, – сказал он хриплым сексуальным голосом, не отводя от меня взгляд. – Не смотри.
Кровь залила руки дьявола, когда он оборвал мои крылья. Теперь он распахнул свои темные крылья в глубине моего сердца, и я укрылась в их тени, удивляясь тому, что он защищает меня от крови, стекающей из ран на спине. Впрочем, в моем сердце тоже остались следы от когтей этого дьявола. Когда я ничего не сказала в ответ, Эфкен повернулся ко мне, и суровое выражение на его лице исчезло.
– Что? – спросил он. Я не знала, как именно смотрела на него, но он явно не ожидал этого. Не ожидал того, что увидел. Он опустил взгляд на мои губы, снова посмотрел в глаза и прошептал: – Ты никогда не целовалась… – сказал Эфкен. Вот что он увидел в моих глазах, увидел непростую правду, которая показалась ему нереальной.
– Это не твое дело.
– Ты никогда не целовалась, – повторил он, но в его голосе не слышалось насмешки. Казалось, мои вены вот-вот вспыхнут от непонятных мне эмоций, а потом превратятся в пепел.
– Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь, – сказала я.
– Будь у тебя личная жизнь, мы бы не разговаривали, – с усмешкой отозвался он. Он не пытался обидеть меня или оскорбить, скорее его забавляло это. Но я не могла побороть странное чувство во мне. Огонь, бегущий по моим венам, был настолько мощным, будто вырвался из самого ада и обратил дьявола в горстку пепла. Как огонь, способный уничтожить даже дьявола, оставил невредимой меня? Я должна была сгореть в нем. Но, похоже, привыкла.
– Я же не сую нос в твои дела, – произнесла я.
– Вот и правильно, иначе я оторву этот маленький носик, – сказал он, приподняв одну бровь. – Кроме того, где я, а где отношения? Даже не ставь эти слова в одно предложение. Меня просто тошнит от них.
– Почему?
– Я никогда не мог представить себя в отношениях. Я не говорю о сексе, скорее обо всех этих романтичных штучках. – В его голосе прозвучало отвращение, как будто ему и правда становилось тошно, когда он использовал слово «романтический». От его прямолинейности у меня заалели щеки. При мысли о том, что он занимается любовью с какой-то женщиной, внизу моего живота разгорелся настоящий пожар. – Но я ожидал, что романтичная натура вроде тебя, которая буквально живет в романах, хотя бы целовалась. – Последние слова он произнес с какой-то необъяснимой злостью, которую я не могла истолковать.
– При чем здесь это? Я хочу, чтобы мой первый поцелуй был с кем-то особенным. Чтобы в будущем я вспоминала о нем с теплой улыбкой.
– Что значит «особенный»? – с отвращением спросил Эфкен. – Тебя окружают обычные люди, Медуза. Неужели ты собираешься провести остаток жизни, думая о поцелуе, который ты подарила кому-то, кого считала особенным, но кто ничем не отличался от других? Это же глупо.
– Полагаю, ты свой первый поцелуй подарил какой-то случайной девушке? – спросила я.
Казалось, он хотел рассмеяться, но даже не улыбнулся.
– Ты и правда дурочка, – просто сказал Эфкен.
– Что?
– Замолчи. Это отвратительная тема.
– Ты опять включил режим засранца, – поддразнила его.
– Заткнись, – огрызнулся он.
– Кому ты подарил первый поцелуй? Ты хоть помнишь, как ее звали?
– Я помню, как сказал тебе заткнуться, – отозвался он, не сводя глаз с дороги. – Ты совсем меня не понимаешь, что ли? Твой голос раздражает меня. Он слишком писклявый.
– Писклявый? – Я посмотрела на него. – И вовсе он не писклявый.
– Ты блеешь как ягненок с колокольчиком на горле.
– Думаю, ты помнишь первую женщину, которую поцеловал. Я задела твои чувства, да? – надавила я, даже не понимая, зачем это делаю. От одной только мысли, как он целует какую-то женщину, у меня звенело в ушах, разрывая перепонки на части. Когда я представила, что он ласкает ее кожу, шум стал таким невыносимым, что я боялась оглохнуть.
– Не заставляй меня нарушать свои собственные законы, – пригрозил он. – Я выброшу тебя, как котенка, на обочину дороги посреди снежной бури, и ты замерзнешь до смерти прежде, чем найдешь путь домой.
