Я издала резкий, издевательский смешок. Он продолжал крепко сжимать мой подбородок, и его холодные пальцы обжигали мою кожу.
– Опять ты за свое, – прошептала я. – Опять ты делаешь все возможное, чтобы подорвать мое доверие к тебе.
– Что бы я ни сделал, ты все равно будешь мне доверять, – сказал он, и мое сердце болезненно сжалось от этой истины.
– И ты собираешься пользоваться этим? – спросила я; мое сердце билось так же тихо, как звучал мой голос.
– Если мне захочется, – сурово ответил Эфкен, но его глаза говорили об обратном. – Ты даже не представляешь, что я могу сделать, если захочу. А даже если бы и знала, то ничего не изменилось бы. Ты не сможешь мне помешать.
– Откуда такая уверенность?
– Потому что я вижу свое отражение в твоих глазах.
– В твоих глазах я тоже вижу свое отражение, не забывай об этом, – прошипела я. Он стиснул зубы и посмотрел мне в глаза.
Его взгляд говорил гораздо громче, а слова тяжким грузом упали прямо на мое сердце, разрывая его в клочья. Каждое его слово устраивало в моей душе хаос. Слово, которое я видела в его глазах…
– Ты даже не понимаешь, что представляешь для меня гораздо большую опасность, чем оружие, – прорычал он, и его голос ударил по моим губам, глазам, коже. В голове зашумело. Вот таким он был. Сначала он разбил мое сердце на кусочки, а потом одним предложением заставил поверить, что исцелил меня и собрал все осколки воедино. И тем не менее он творил истинное зло, когда выносил свои приговоры. Возможно, он знал об этом. – Не смей больше улыбаться ему, – проговорил он. – Я этого не желаю.
– Что? – Я так удивилась, что не смогла даже подобрать хороший ответ. Не смогла объяснить и самой себе, откуда взялась эта боль в сердце… В чем причина? Я не хотела этого знать, но почему-то судорожно искала ответ на этот вопрос.
– Ты не будешь больше улыбаться рядом с ним, – с яростью прорычал он, отчего мое сердце бешено заколотилось. Он приподнял мою голову за подбородок и скользнул ядовитыми синими глазами по моим губам. – Если кто-то и будет тебя смешить, то это я, и никто больше. Не он.
На самом деле это он разрывал мою душу на части, ранил меня и причинял сильнейшую боль. Отравлял меня. Как после всего этого я могла поверить, что он исцелит меня? Нельзя быть хорошим человеком, если ты излечил того, кому сам же подмешал яд в кровь. Это не исцеление, а попытка превратить убийство в самоубийство, попытка выставить все так, будто не ты толкнул кого-то, а он сам бросился в объятья смерти. Но я продолжала смотреть ему в глаза, зная, что он погубит меня, зная, что я погибну из-за него.
– Ты болен, – медленно прошептала я.
Его глаза вонзались в мои губы подобно иглам, и я чувствовала покалывание от его взгляда, а может, по другой причине. Когда он надавил большим пальцем на губы, мой рот приоткрылся, а сердце едва ли не взорвалось, словно фейерверк, окрашивающий темноту города яркими красками.
– Не улыбайся. Никому. Никогда.
– Назови хоть одну причину.
– Не спрашивай меня о причинах, просто делай, что я говорю. Поняла?
– Нет, – ответила я, и Эфкен снова надавил пальцами на мои губы. Я понимала, что он хочет заставить меня молчать, но голос внутри меня подсказывал
– Когда я вижу, как ты улыбаешься кому-то другому, во мне просыпается такая ярость, что я могу стереть с лица земли целый город, – признался он. Его низкий голос прозвучал в моем сознании тысячей разных тонов. – Не улыбайся. – Внезапно он обхватил мое лицо обеими руками и посмотрел мне в глаза, словно хотел заглянуть в закоулки моей души. – Не улыбайся никому, кроме меня.
– А ты разве заставляешь меня улыбаться? – спросила я, и он нахмурился, все еще держа мое лицо в ладонях. – Ты постоянно кричишь. Как я могу улыбаться тебе, если ты только и делаешь, что злишься на меня?
– Я хочу попробовать, – сказал Эфкен, и мое сердце заколотилось. – Я постараюсь больше не кричать на тебя, но не знаю, как заставить тебя улыбнуться. – Он приблизился к моему лицу, и мне показалось, что некое чувство связывает нас друг с другом невидимыми нитями, поднимающимися к небесам. – Мне никогда раньше не приходилось вызывать у женщин улыбку. Можешь ли ты научить меня этому искусству?
Я замерла, оказавшись в ловушке тишины. Я не могла вырваться из нее и подобрать нужные слова, лишь продолжала тонуть в бездонных льдисто-синих глазах.
– Я задал вопрос, – сказал Эфкен и нежно провел кончиками пальцев по моему лицу. У меня голова шла кругом, пока я слушала его хриплый, низкий голос. Когда он придвинулся еще ближе, мое сердце забилось так, будто хотело убить меня. Казалось, моя грудная клетка сейчас разорвется как рубашка, но из дыры выскочит не страшный монстр, а трепещущая окровавленная оболочка сердца.
