Я начала пробираться по снегу, следуя прямо за Эфкеном. Хижина, скорее всего, была построена из ореха, и темный цвет стен объяснялся тем, что снежинки постоянно падали и таяли. Какие-то темные чувства обвились вокруг меня, как прохладная и скользкая змея, сдавливая мне горло. Дышать стало тяжелее.
Благодаря длинным ногам Эфкен поднялся на деревянное крыльцо за два шага, а я преодолела все восемь ступенек по одной, держась за перила, чтобы не упасть. Эфкен начал ходить туда-сюда, и при каждом его шаге половицы отзывались скрипом.
– Не болтай ерунды, – строго предупредил он, оглядываясь на меня через плечо. Я едва не закатила глаза, но, увидев его потемневший взгляд, предпочла сглотнуть и отвернуться. Проще было не отвечать, чем закатывать глаза. – Просто стой рядом и не вздумай говорить.
– Что за патриархальные нравы, – пробормотала я себе под нос, чувствуя, как он сверлит меня свирепым взглядом, но не осмеливаясь посмотреть на него.
Я не знала этого человека, даже не представляла, на что он способен.
Мое сердце сжималось от страха, но мне хотелось лишь одного: чтобы он отвел от меня свои бездонные глаза, в которых таилась смерть неба.
Когда Эфкен ударил кулаком в дверь, снег, покрывавший перила крыльца, задрожал и посыпался на землю. Я изумленно уставилась на его руку, поразившись силе, которую он, казалось, даже не воспринимал как нечто необычное.
Дверь со скрипом отворилась, и передо мной показался старик с бородой, такой густой и мягкой, что она напоминала сахарную вату. Дряблая кожа век нависала над его карими глазами, словно покосившаяся крыша. Кончик его носа, который, я уверена, когда-то был прямым, загнулся крючком, а три больших шрама от когтей, идущих от правого глаза прямо к бороде, сливались со старческими морщинками. Кожа его была белая, как и борода, а щеки – румяными то ли от мороза, то ли от жара камина. Он был высоким, поджарым и без единого намека на пузо. На нем был старый коричневый свитер с воротником-стойкой, полинявшие джинсы с завязками и высокие теплые ботинки, хотя он находился в доме.
Несколько секунд он изучал меня, словно пытаясь что-то понять. Эфкен тоже смотрел на меня. Внезапно старик перевел взгляд на Эфкена, и его лицо просияло. Он широко улыбнулся, обнажая вполне здоровые и белые зубы, несмотря на несколько недостающих. Морщины на его лице стали еще глубже, как будто прошлое и все пережитые события проступили на лице, желая рассказать свою историю.
– Сын мой, – ласково сказал он, и его голос напомнил мне знакомую колыбельную. Внезапно я ощутила на сердце пустоту, которую никто не мог заполнить.
– Баба[9], – отозвался Эфкен, и мне почему-то не показалось странным то, что он называл старика «отцом». Мужчина передо мной вполне мог годиться ему в отцы, или даже в деды. За те короткие пять секунд, что мы смотрели друг на друга, я поняла, что этот человек заслуживает доверия.
– Входите, – сказал он, а потом широко распахнул деревянную дверь и, прислонившись к ней спиной, посмотрел на меня.
Меня удивила растерянность в его глазах, но я улыбнулась ему. Он прищурился в ответ на мою улыбку и уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но потом плотно сомкнул губы и воззрился в пол.
В доме пахло старыми книгами. Может быть, немного пылью… и дымом. Когда тело согрелось, я заметила, как у меня под ногами растекаются красные отблески камина. Внутри все было полностью отделано деревом. Толстые деревянные колонны удерживали не тронутые отделкой балки на потолке, а на полу лежала шкура, которая выглядела как искусственная. Перед старым камином стояло деревянное кресло-качалка, на котором лежало старенькое одеяло и угловая подушка. Единственным источником света служили отблески пламени, проникавшие через маленькие просветы в заслонке камина, но зловещая синева не давала достаточно освещения и создавала несколько пугающую атмосферу. Сбоку от камина находилась черная печь, на которой стоял чайник. Больше в комнате ничего не было.
Когда старик вошел следом за нами, Эфкен бросил на меня убийственный взгляд, призывая к молчанию, и повернулся к нему лицом. Отблески пламени, падающие на его профиль, придавали его коже бронзовый оттенок. Я долго им любовалась, а Эфкен все не начинал разговора.
– Давно ты не заходил, – наконец сказал старик. – Я уже начал думать, что ты совсем забыл этого старика.
– Я никогда тебя не забуду, – ответил Эфкен стальным голосом. Я продолжала наблюдать за удивительной игрой огня на его бронзовой коже.
– Знаю, я просто пошутил. – Он огляделся по сторонам, и на его губах промелькнула лукавая улыбка. – Этот Сарп до сих пор не привез тюфяки, поэтому присесть не на что.
– Неважно, – ответил Эфкен. – Я же сказал тебе, что достану кресла.
– Не люблю кресла. Не люблю ничего, что собирают на механизированных станках.
– Книги тоже печатают на станках, Мустафа-баба, – почти весело сказал Эфкен.
– Нет, – ответил Мустафа-баба. Да, теперь я поняла, что приставка к его имени была не случайна. Он прижал белый указательный палец к виску. – Книги существуют здесь.
