«Ну, давай же, Кирюха, давай! Пора уже!» – мысленно подстегнул он товарища и в то же мгновение увидел, как над воронкой Лагоды взметнулось вверх красное полотнище. А еще через мгновение над только что казавшимся безмолвным, пустынным полем прокатилось громкое «Урааа!», слившееся с треском пулеметных очередей и винтовочных выстрелов.
Красноармейцы палили по наступающим на них полякам прямо из воронок. Ухин, установив пулемет на краю ямы, стоял на ящике из-под снарядов и строчил безостановочно.
Противник, не ожидавший такого «сюрприза» от, как ему казалось, почти поверженных красных, поначалу запаниковал. Первые ряды поляков, попавшие под плотный огонь, начали редеть. Одни – убитые и раненые – повалились на землю, другие упали на пашню, чтобы укрыться от пуль, некоторые бросились бежать с поля боя.
– Ага! – увидев убегающих врагов, во всю глотку заорал Филька. – Сдрейфил, поляк-портки горят! Получай в жопу, гад!
Но противник отступать не собирался. Польские пехотинцы быстро сосредоточились и, подгоняемые своими командирами, несмотря на потери, двигались вперед. Их было так много, что в какой-то момент по телу Аркадия пробежала предательская волна страха перед этим ощетинившимся штыками людским потоком, остановить который, казалось, не удастся никакими силами. А тут еще Филька, стараясь переорать звуки выстрелов и пулеметную трескотню, крикнул:
– Взводный, всего две обоймы осталось!
Собрав в кулак всю свою волю и преодолев страх перед надвигающейся угрозой, Аркадий хотел было приказать пулеметчику, чтобы тот лучше корректировал огонь и экономил патроны, но вдруг заметил, что группа поляков – человек десять-двенадцать – отделилась от своих и, вырвавшись вперед, оказалась на расстоянии метров пятидесяти от воронки Лагоды. Пулемет из этой воронки уже не строчил – там, видно, кончились все обоймы. Еще метров двадцать-тридцать, и противник забросает укрытие красноармейцев гранатами.
– Ухин, слева! – крикнул Аркадий Фильке.
Тот, громко матерясь, развернулся и направил ствол на приближающегося к воронке Лагоды врага.
«Тра-та-та-та…» – застрочил пулемет.
Поляки рухнули ниц: одни – замертво, другие – скрючившись от полученных ран, третьи – спасаясь от огня. Филька снова развернул оружие и вставил в него последнюю обойму. Захлебываясь, пулемет ударил по вражеской пехоте, но огненный смерч длился недолго: патроны кончились. Через несколько минут над полем раздавались только винтовочные выстрелы – все пулеметы красных умолкли.
– Ухин, Скотников! Гранаты готовь! – приказал Аркадий Фильке и Генке. – Остальные, прицельно: «Огонь!»
«Остальные» – Семеныч и Николай – и так уже беспрерывно палили по врагу из винтовок.
– Ага, как же – «прицельно»! – перезаряжая оружие, успел буркнуть Семеныч. – Они, как зайцы, зигзагами бегут. Попробуй тут «прицельно».
Аркадий понимал, что остановить атакующих только винтовочными выстрелами не удастся и что еще немного – и в воронки красноармейцев полетят вражеские гранаты. Тогда ямы, служившие бойцам укрытием, превратятся в их могилы. Чтобы не допустить этого, нужно держать врага на расстоянии – таком, откуда его граната до воронки не долетит.
Аркадий выдернул из лимонки чеку и, размахнувшись, со всей силы бросил ее в находящихся уже метрах в сорока от них поляков.
– Рано! – крикнул Ухин.
– Ничего не рано! – отозвался Генка, вслед за взводным метнув в противника гранату.
Один за другим послышались два громких хлопка, и тут же перед цепью поляков взметнулись вверх два облачка белого дыма, клубы которого перемешались с разлетающимися в разные стороны осколками снаряда, крупными комьями и мельчайшими частицами почвы. В промежутке между этими облачками было видно, как несколько человеческих тел, оторвавшись от земли, приняв какие-то неестественные позы, рухнули на землю.
Вскоре столбики дыма взмывали уже по всей линии наступления поляков, а над полем громыхала какая-то немыслимая, безумная, оглушающая какофония, которая образовалась от смешения доносившихся со всех сторон звуков: грохота разрывающихся гранат, трескотни винтовочных выстрелов, командирских команд, криков и стонов раненых.
Красноармейцы поначалу находились в более выгодном положении, чем пехотинцы Пилсудского. Метнуть гранату в большую группу людей, не выбирая конкретной цели, было куда легче, чем с дальнего расстояния, да еще на бегу, попасть в одну из хаотично разбросанных по полю воронок. Поляки тоже это понимали и, обходя убитых и раненых, стремительно двигались вперед, с каждой минутой сокращая дистанцию до оборонительного рубежа красных.
Бросив беглый взгляд влево, Аркадий заметил, что значительная часть атакующих приблизилась к воронкам, где укрывались бойцы взвода Лагоды. На этот раз помочь своим товарищам он не мог…
– Взводный! – сквозь оглушительный грохот донесся до него голос Генки Скотникова. – Есть еще лимонки? У меня кончились!
– Есть! – крикнул Аркадий и вытащил из кармана последнюю гранату.
