О киевских тимуровцах ему недавно рассказывал поэт Александр Безыменский, который случайно наблюдал их работу. И, пообещав непременно быть, он простился с ребятами.
…Он не думал, что детям придется воевать. Не случайно в повести и фильме Тимур Гараев говорил: если «раньше мальчишки всегда на фронт бегали», то «теперь крепко-накрепко всем начальникам и командирам приказано гнать оттуда нашего брата по шее».
Но война оказалась суровее, чем ожидал даже он. На немалой части нашей земли вчера еще глубокий тыл стал фронтом. И там, где это случилось, понадобилась помощь всех, даже детей.
Встретив мальчишку, который попросил: «Дяденька, дайте два патрона», - он положил ему в горячую руку «целую обойму».
Беседуя с парнишкой, случайно в поисках коровы побывавшим в трех шагах от фашистских командиров, «которые долго разговаривали о чем-то, держа перед собой карту», он спросил:
- Погоди! Но ведь ты слышал, что говорили их начальники, это же для нас очень важно…
- Так они же, товарищ командир, говорили по-немецки.
- Так ты же должен был хоть что-нибудь понять из их разговора…
Вчерашний тыл стал передовой. Детям приходилось быть солдатами. В Голосеевском лесу он встретил двух мальчишек-разведчиков, которые не случайно и не за коровой ходили на немецкую сторону. И на вопрос: «А ты не боишься?» - один из мальчишек горько усмехнулся:
«Я там был. Я еще раз двадцать туда-обратно пойду. Я буду ходить сколько велят… Оружия только брать с собой не разрешают. И подбирать тоже… А то бы…» -
Как- то с двумя ребятами, братом и сестрой Сашей и Мариной, отправился в разведку сам.
Это произошло на реке Ирпень, когда они с оператором Козаковым приехали в штаб в горькую минуту: из дивизии требовали сведений, а разведчики, возвратясь на рассвете, сообщили очень мало. Или не везло, или по неумению, только натыкались они всюду на дозоры, потеряли двух человек, а проникнуть в глубь немецкой обороны им так и не удалось. Нужен был проводник, который бы хорошо знал тот берег.
Тогда и вспомнили про Сашу и Марину; у них на том берегу Ирпеня осталась мама. Разведчики обещали ребятам при случае отвести их домой, а теперь сами нуждались в помощи.
Были и сомнения: все ж таки дети. И начальник штаба спросил:
«А вы что думаете, Аркадий Петрович?… Это ведь, кажется, по вашей части?»
«Думаю, могут…» - ответил он, вспомнив других ребят, которых встречал.
И когда приглашенные в штаб Саша и Марина робко согласились помочь разведчикам, решил, что пойдет вместе с ними.
Он сам готовил Марину и Сашу к ночному рейду на тот берег. До вечера оставалось время. И, устроясь под деревом, он еще раз объяснил ребятам, в чем будет состоять задание, а потом прутиком на земле показал, как обозначать в донесениях танки, пулеметы, пушки и как вообще рисовать планы.
Он хорошо сделал, что пошел: Саша в последнюю минуту испугался. Марина и разведчики уже перебрались на другой берег, а Саша ступил в воду и замер. И слышно было, как стучали его зубы. Он тихонько подтолкнул мальчишку - тот не двинулся с места. Тогда быстро снял с себя и повесил на детскую тонкую шею трофейный автомат. Оружие, знал по себе, всегда придает уверенность. Саша изумленно посмотрел на него - и зашагал по воде.
Неприметными тропинками ребята провели бойцов к своей деревне. По дороге условились, где будет тайник. И потом каждый вечер разведчики пробирались на другой берег. Они приносили тетрадные, в косую линейку, страницы с неумелыми планами и перечнем, сколько и где чего стоит. Все совпадало.
О ночном том рейде написал позже очерк «Ракеты и гранаты». Только о Марине и Саше не писал ничего… Берег…
И все же тогда, в Киеве, ни одно событие не взбудоражило так его душу, как утренний разговор в кинотеатре «Смена».
Детский кинотеатр «Смена» (по-украински «Змина») был тимуровским штабом. Еще издали они с Безыменским увидели два больших объявления: одно о том, что здесь принимают подарки на фронт. А второе - о тимуровском детском саде. Прочесть толком ни то, ни другое не успели: навстречу в парадной пионерской форме выбежали ребята. У каждого на груди, кроме повязанного галстука, была приколота красноармейская звездочка.
Их провели в фойе. Он думал: будет много народу. А ждало их человек тридцать, не больше. И Норик Гарцуненко, который еще на улице смущенно отрекомендовался: «Тимур команды», уловив минутное его недоумение, сказал, как бы принося извинения:
- Нас мало сегодня… Все в разгоне. Много очень работы… Конечно, ребята, посланные в наряд, будут жалеть. Но вы не думайте, мы им все расскажем…
- Еще как расскажем! - подтвердили его товарищи. Он пожалел, что собралось так мало. И порадовался: если б занимались ерундой, прибежали б все.
С той минуты, как ребята вышли ему и Безыменскому навстречу, о н ощущал на себе десятки жадных, любопытных, восторженных глаз, которые рассматривали, почти ощупывали его лицо, чуть великоватую, налезавшую на уши пилотку, выгоревшую, однако ночью выстиранную гимнастерку, орден, сумку, автомат на плече.
