Один мальчуган осторожно, едва касаясь, провел ладошкой по его рукаву, Он ласково и благодарно погладил мальчонку по теплой белобрысой голове.
Расселись. Стулья были поставлены полукругом. И два - для гостей - отдельно. А он с начала встречи не проронил еще ни слова. Не мог. И, оттягивая время еще немного, снял автомат и, вынув на всякий случай диск, повесил автомат на спинку стула.
Дольше молчать было нельзя. И он заговорил. Медленно, тихо, с трудом одолевая волнение. Начал по обыкновению издалека - с того, что вот когда он еще только приступил к повести про Тимура и его команду, то в глубине души, конечно, надеялся: многие ребята, прочитав книгу, наверное, тоже захотят, чтобы и у них были свои команды. И все-таки не думал, что они, сидящие вот здесь, в зале, и другие ребята, которые не смогли прийти, в первые же недели войны успеют столько сделать. И он не только рад - он счастлив и горд сегодняшней встречей.
Девочки и мальчишки, поначалу смущенные его присутствием, радостно заерзали на стульях. А он продолжал:
«Когда ваши связные ждали меня в гостинице, я как раз только что вернулся с передовой. Я видел, как героически сражаются, защищая прекрасный ваш город, ваши отцы, ваши братья. Но в свободную минуту, если такая выдается, они очень много думают и беспокоятся о своем доме, о своих семьях. И надо, чтобы вы за многими неотложными своими обязанностями не позабыли, что забота о семьях ложится и на вас. И что от вашей заботы зависит спокойствие и уверенность бойцов там, в окопе.
А теперь рассказывайте, как вы тут», - закончил он.
Ребята переглянулись. Вскочили с мест. И заговорили все разом. Поднялся такой галдеж, что он, задыхаясь от смеха, с трудом проговорил:
«По очереди… по очереди».
Ребята поняли, остановились, тоже рассмеялись. И стали рассказывать по очереди. Они рассказали, что у них четыре звена. Первое - для помощи семьям командиров и красноармейцев. Второе собирает деньги в фонд обороны, металлический лом и подарки для бойцов. Третье - это разведка. Раньше командиром звена разведки был Норик Гарцуненко. Но ему трудно было руководить звеном и быть Тимуром. Звеном теперь командует Шуня Коган.
Последнее, четвертое звено занимается школами и больницами. Наших ребят все управдомы боятся. Особенно у которых на чердаках всякий мусор и хлам…
- А мы трех шпионов поймали, - не удержался тот самый белобрысый мальчуган, который осторожно погладил его по рукаву. - Одного фотографа. Одного деда, который с палочкой ходил и все притворялся, что слепой. И парня. Здорового. Почти дядьку. А его прямо вот здесь, в кино, поймали…
- Как же ты узнал, что это шпионы? - удивился он.
- Это не я, - печально вздохнул мальчуган. - Это вот они. - И показал на старших ребят.
- Пусть Норик расскажет!.. Норик, расскажи) - попросили с мест.
Норик, когда назвали его имя, вспыхнул и встал.
Был он лет пятнадцати. Худ и невысок. Густые волнистые волосы, открывая широкий лоб, зачесывал назад. Толстогубое лицо его выглядело красивым и смелым, во мальчишеское мужество и умение владеть собой соединялись с чисто девчачьей деликатностью и застенчивостью, которых Норнк, в свою очередь, тоже стеснялся, как он в его возрасте, да и позже, стеснялся маминых ямочек на пухлых щеках, полагая, что ямочки подрывают его командирский авторитет.
- Дежурили мы тут в кинотеатре, - начал Норик, - чтоб ребята хорошо себя вели, ногами во время сеанса не топали, семечки не грызли и малышей не обижали. А то хоть сейчас и война, а многие все равно не понимают…
И пока Норик рассказывал, как они поймали прямо здесь, в кинотеатре, одного парня, которого, оказывается, уже задерживали на передовой, но, поверив слезам, отпустили, а парень собирал секретные сведения, и шифрованные записи обнаружили у него в картузе; пока Норик, боясь приписать что-либо себе одному, называл и представлял ребят, принимавших участие в операциях; пока Норик говорил, что они отвечают на каждое письмо с фронта («У нас только разборкой почты и самими ответами занимается двадцать человек в день»), а письма такие: «Помогите найти семью… Я почему-то думаю, что она проехала через Киев…» Или: «Я не успел заготовить дров, а ближе к зиме с дровами будет хуже…» Или: «Очень прошу тимуровский штаб помочь эвакуировать мою семью…» И ребята бегали по всем эвакопунктам, сотни раз просматривая регистрационные списки, и, если не могли кого обнаружить в Киеве, поручали дальнейший поиск своему филиалу в Харькове, куда направлялись эшелоны из Киева, а другие тимуровцы в это время шли в исполком («Просьбу насчет дров мы выполняем в два-три дня, самое трудное - транспорт»). И пока одни ребята оформляли эвакодокументы, другие в это время паковали вещи, помогали собирать в дорогу час назад еще незнакомых малышей, а потом сажали всю красноармейскую семью в поезд («Самое тяжелое - втиснуться в вагон»). А на передовую на листке с рисованной звездочкой и подписью «Тимур» уходило сообщение о сделанном.
