И лишь однажды у Норика и его товарищей недостало духу написать все, как есть: это случилось после поездки в Бровары («Я давно не получаю писем из дому, а раньше мне писали каждый день…»), когда на месте двухэтажного строения обнаружили только большую воронку, на фронт же написали, что квартира пуста; по рассказам соседей, все эвакуировались (возможно, то была даже правда: никаких соседей ребята не обнаружили тоже);
…пока он все это слушал и даже кое-что записывал, он думал о своем, то есть о том, что вот рядом с ним стоит и негромко рассказывает о команде живой Тимур. И для этого Тимура придуманное им дело давно уже не игра.
…Собрала команду Мария Теофиловна Боярская. Он много о ней слышал, но повидать и поговорить с нею не удалось. По рассказам, Мария Теофиловна была молода, очень хороша, всегда весела и необыкновенно талантлива. За полтора-два года, став директором, Боярская сделала «Смену» любимым кинотеатром детей, куда приходили не только посмотреть фильм, но и поиграть, почитать, послушать концерт или разучить новую песню.
В команде Тимура, которую Боярская в первые же дни войны создала при «Смене», поначалу было двести человек. Мария Теофиловна, видимо, сама рассчитывала руководить всей работой, потому что Норик, когда его выбрали Тимуром, одновременно стал и командиром звена разведки. Но получилось так, что у Боярской нашлось много других дел. В кинотеатре она появлялась все реже. И повседневное руководство принял на себя Норик Гарцуненко.
Вскоре тимуровцы были уже повсюду. Команды возникали во всех районах, при большинстве школ и почти на каждой улице. Иные возглавили ребята из окружения Норика, чаще команды выбирали своих, «местных» командиров, которые приходили в кинотеатр за советом или помощью.
Команда при «Смене» стала центральной. И Норик со своими помощниками планировал и координировал всю деятельность ребят в масштабе прифронтового города. И не только ребят.
В штаб пришли женщины. Они тоже хотели помогать команде. Через горком партии получили швейные машины. И родился свой пошивочный цех, который работал для фронта. А кроме того, был и свой детский сад. Отправляясь на работу, мамы приводили сюда своих малышей. Здесь малышей кормили, с ними играли, в случае тревоги уводили в убежище.
На что способны команды, выяснилось, в частности, в тот день, когда с фронта прибыло сто тысяч писем. Почта работала уже с перебоями. Тимуровцы эти сто тысяч писем разобрали, распределили по районным филиалам и в два-три дня без ущерба для прочих дел разнесли по домам.
Сколько киевских ребят стало тимуровцами, никто сказать не мог. Их не считали. Находились дела поважней, но одно было несомненно: их много тысяч. Может, десять, может, пятнадцать. А то и больше. Если же брать филиалы в других городах, то много больше.
И всеми ими изо дня в день руководил пятнадцатилетний Норик, который сам, между прочим, больше двух-трех часов в штабе не сидел и на все важнейшие задания ходил сам. Однако жизнь в штабе на это время не замирала. И Норика ждали только те дела, которые не могли быть завершены без него.
Сын командира фронтовика, Норик руководил уже не тимуровской командой. Сам того не ведая, он командовал тимуровским полком, если не тимуровской дивизией, подразделения которой, как в свое время его пятьдесят восьмой полк, были разбросаны на немалой площади.
Ион поразился совпадению. Ведь о н тоже в пятнадцать лет здесь, под Киевом, получил под свое командование взвод, полуроту. Затем роту в сто восемьдесят человек. Потом батальон. Потом полк…
И вот другой пятнадцатилетний мальчишка два десятилетия спустя тоже получает под свое начало сперва двести человек - таких же, как он сам, подростков - и справляется. Команда растет, обязанности делаются сложней - Норик все равно справляется. И пусть никто из тимуровцев не сделал еще ни одного выстрела - разве фронт только там, где стреляют?
Работая над «Тимуром», писал: «А теперь крепко-накрепко всем начальникам и командирам приказано гнать…»
Оказалось, что ошибся. Всех мальчишек гнать еще рано. (Это хорошо поняли и в штабе истребительного батальона, давая задания тимуровскому звену разведки…)
И еще: когда его спрашивали, как это о н, такой молодой, а уже… - отвечал: «Обыкновенная биография в необыкновенное время…» И вот Норик, буквально мальчишка с улицы, которого полтора месяца назад никто не знал, вдруг тоже «такой молодой, а уже…». Тысячи там, в окопе, не видя Норика в глаза, писали: «Киев. Крещатик. Штаб Тимура», вверяя мальчишке судьбу своих близких. И мальчишка ответственность эту на себя принимал.
