Хвала Создателю за слезы, снова подумала она, глядя, как Малкольм приближается к ее кровати, зная, что это Небом посланное оружие против мужчин, почитавшееся всеми за слабость, было могучим щитом. Его улыбка была радостной, но она заметила темные круги у него под глазами, что показалось ей странным, и почувствовала в нем усталость.
– Я забегал сегодня еще раз, но ты спала, и я не захотел тебя беспокоить.
– Ты никогда не смог бы меня побеспокоить.
Его тревога за нее, его любовь была так открыта, так глубока, что ей пришлось стиснуть зубы, чтобы сидеть тихо и не выпалить ему беспомощно всей правды.
– Не тревожься, мой самый дорогой, скоро все будет чудесно, я обещаю.
Он сел в кресло рядом с кроватью и чуть не рассказал ей о том, как его и Норберта предупредили, что завтра утром им обоим надлежит предстать перед сэром Уильямом. Они тотчас тайно встретились.
– Крошке Вилли нечего совать сюда свой чертов нос, – согласился Норберт с язвительной миной, – пусть у него голова болит о японцах и о том, как поскорее вернуть флот! Послушай, этот грабитель, я слышал, ты опознал в нем одного из убийц старины Кентербери, второго ублюдка с Токайдо?
– Нет. Я думаю, это был кто-то другой, хотя у него действительно огнестрельная рана. Хоуг сказал, что именно его он оперировал в Канагаве.
– Почему он оказался у ее окна, а?
– Не знаю… Это странно. Просто хотел что-нибудь украсть, наверное.
– Странно, что и говорить. И католик к тому же. Странно…
Струан увидел, что Анжелика ждет, когда он продолжит, и спросил себя, не следует ли ему сейчас открыто обсудить с ней этот предмет, все почему, связанные с этим человеком, узнать, что думает она, поделиться своими соображениями, но она выглядела такой хрупкой, такой беззащитной, что он решил дождаться другого дня и другого раза – поганец мертв, кем бы он ни был, и дело с концом.
– Когда я вернусь после ужина, я принесу последний выпуск «Иллюстрейтед Лондон ньюс», там есть огромная статья о новинках лондонской моды…
Анжелика слушала его вполуха, избегая смотреть на часы на каминной полке, которые с тихим изящным «тик-так» отсчитывали минуты. Андре сказал ей, что вернется из Ёсивары около девяти часов, что она должна приготовить к этому времени чайник теплого зеленого чая и что-нибудь сладкое закусить, потому что состав может иметь очень неприятный вкус. А также несколько полотенец, и было бы лучше всего, если она не станет принимать больше снотворного настоя Бебкотта.
Она взглянула на часы. Шесть сорок пять. «Как долго тянется это ожидание», – подумала она, начиная волноваться. Тогда внутренние голоса ожили снова. «Не тревожься, – шептали они, – часы пролетят быстро, а потом ты будешь свободна, не забывай, что ты победила, Анжелика, ты была такой храброй, такой умной, ты сделала все как нельзя лучше; не тревожься ни о чем, ты осталась жить, а он умер, и это был единственный способ, которым ты или любая женщина могла сохранить себе жизнь; скоро ты станешь свободна, от него, от этого, и все, что было раньше, останется в памяти лишь как дурной сон…»
«Я стану свободна, слава Богу, слава Богу!»
Чувство пьянящего облегчения нахлынуло на нее. Она улыбнулась ему:
– Как ты красиво выглядишь, Малкольм. Твой вечерний костюм безупречен.
Теплота ее голоса в одно мгновение заставила его забыть о своем мрачном настроении, сплошной ужас окружал его со всех сторон – кроме нее. Он просиял:
– Ах, Эйнджел, если бы не ты, моя голова, наверное, разлетелась бы на куски.
Сегодня он очень долго и тщательно выбирал подходящий шелковый костюм и полусапоги из мягчайшей оленьей кожи, снежно-белую рубашку с оборками и белый же галстук с рубиновой заколкой, которую отец подарил ему на его последний, двадцатый, день рождения двадцать первого мая. «Только шесть месяцев еще, и тогда я свободен, – подумал он, – свободен делать все, что захочу».
– Ты единственное, что не дает мне сойти с ума, ангел мой, – сказал он, и его улыбка прогнала последних ее демонов.
– Спасибо, мой дорогой. Разлетелась бы на куски? Почему?
– А-а, просто бизнес, – небрежно ответил он, избегая серьезного разговора. – Проклятые политики портят нам рынки, одержимые обычным для них стремлением к личной власти, деньгам, продвижению наверх. Всегда и всюду одно и то же, возьми любую страну, веру, знамя. В общем и целом, впрочем, Благородный Дом стоит крепко, благодарение Богу, – заверил он ее, не останавливаясь на кризисе, который грозил им с гавайским сахаром, и все сильнее сжимавшейся руке Брока на рынках Благородного Дома и его источниках финансирования.
Вчера он получил открыто враждебное письмо от банка «Виктория», центрального банка Гонконга, подконтрольного Броку. Это была копия письма, направленного Тесс Струан, директору-распорядителю «Струан и Ко». На его копии стояло: М. Струану, эсквайру, Иокогама, только для информации:
