– Ради бога, Филип, – сказал ему Бебкотт сегодня утром, – у вас нет женской болезни, вы просто съели или выпили что-нибудь несвежее. Вот, держите, здесь немного микстуры Коллиса. Это завтра же поставит вас на ноги, а если нет, не волнуйтесь, мы устроим вам приличные похороны! Черт побери, сколько раз я должен повторять вам: пейте только кипяченую воду или чай!
Он промокнул лоб. Кругом быстро темнело, но ветер не ослабевал. Нет сомнения, он чувствовал себя лучше, чем в ту ночь, когда его скрутило. «Если бы не Бебкотт и не эта волшебная микстура, я бы пропустил сегодняшние похороны – нет, не похороны, проводы Малкольма. Черт возьми, как ужасно! Бедный парень! Бедная Анжелика! Что будет теперь?» – спросил он себя, встревоженный, оторвал от нее взгляд и заспешил к миссии.
Анжелика заметила его. Когда клипер поглотила тьма, она задернула шторы и села к столу. Ее дневник был открыт. Три письма были запечатаны и готовы отправиться с пакетботом: ее тете, с векселем Английского банка на предъявителя на пятьдесят гиней, второе Колетте, с денежным переводом на десять гиней, – оба документа подготовил для нее Джейми, использовав часть тех денег, которые сэр Уильям разрешил ей оставить у себя. Она подумывала о том, чтобы воспользоваться одной из расписок Малкольма, которые хранились в его столе, пометив ее задним числом и поставив на ней его печать из сейфа, но решила, что в данный момент это будет неразумно. Деньги для тети посылались просто как помощь, для Колетты – чтобы купить лучшие лекарства на время родов.
«Я могу успеть к тому времени, могу и не успеть, – подумала она. – Надеюсь, что успею».
Последнее письмо нужно было вручить лично. Оно гласило:
Подписываться «Анжелика Струан» доставляло ей огромное удовольствие. Эти два имени хорошо смотрелись рядом. Ей нравилось просто так, ради практики, писать их на бумаге, стремительный завиток «С» каким-то образом помогал ей думать.
«Мой замысел с Эдвардом, господи, откуда взялись все эти дивные идеи? Он великолепен, если Эдвард сделает все так, как я хочу. Это должно убедить Тесс, что я не враг. Но ее сын остается ее сыном, и я бы не простила. Если бы это был мой сын, я думаю, я не простила бы.
Будущее чревато катастрофой, столь многое висит на волоске, может пойти не в ту сторону, у Андре по-прежнему с клыков капает слюна, как у голодного пса, ждущего, когда ему наденут ошейник или усыпят. И все же, если судить трезво, столь многое получается как нужно: нужный гроб уже в пути, Малкольм готов и ждет завтрашнего дня, я все еще могу поехать в Гонконг с пакетботом, если захочу, я уверена, что Эдвард хочет жениться на мне, а уж он-то из всех людей понимает, что богатая жена лучше бедной, у меня есть незаполненные расписки Малкольма и его печать, о которой никто не знает, и двадцать восемь дней впереди, совсем не таких, как в прошлый раз, Пресвятая Дева, благословен будь Всемилостивейший Господь, – я молю о его ребенке.
Ах, Малкольм, Малкольм, какая чудесная жизнь нас ожидала, тебя и меня, я повзрослела бы без всего этого ужаса, клянусь, так и было бы».
Сделав над собой усилие, она стряхнула с себя меланхолию и позвонила в колокольчик на столе. Дверь открылась без вежливого стука, вообще без всякого стука.
– Мисси?
–
– Мисси-тайтай?
– Пришли Чэня сюда, чоп-чоп.
– Васа кусыть здесь, внизу, мозет, мисси? Э, мисси-тайтай?
Анжелика вздохнула от бесконечных уловок, которые находила А Со, лишь бы не называть ее тайтай.
– Слушай ты, кусок ослиного помета, – произнесла она сладким голосом, – я сильнее тебя и скоро буду оплачивать все счета, и тогда ты станешь со мной очень любезной.
Она с радостью увидела, как черные глаза на плоском лице сошлись к переносице от злости. Как Малкольм объяснил ей, если, обращаясь к А Со, говорить не на пиджине, а на правильном английском, которого служанка не понимает, это заставит ее сильно потерять лицо. Какая вывернутая логика у этих китайцев, подумала Анжелика.
– Чэнь, чоп-чоп!
