А Со, надувшись, удалилась, сердито шаркая ногами. Когда вошел Чэнь, Анжелика сказала ему, что ей нужно доставить письмо в Британское посольство. Он кивнул, не произнеся ни слова.
– Чэнь, А Ток болеть, нет болеть, хейа?
– А Ток болеть. А Ток ехать Гонконг. – Чэнь махнул рукой в сторону моря. – Одинаковый как господин.
– О! – Анжелика почувствовала огромное облегчение и пожалела, что первая не подумала об этом. Несколько раз она замечала А Ток, прячущуюся в тени, ее черные глаза были полны ненависти, из уголка рта стекала слюна. Она протянула ему письмо к Кеттереру. – Идти большой дом, сейчас же.
Он взглянул на имя, притворяясь, что может читать на языке варваров.
– Кусыть этот место одинаковый, хейа?
– Тайтай кушать это место одинаковый, хейа?
Глаза Чэня заискрились. Его рот растянулся в улыбке.
– Тайтай, кусыть этот место одинаковый, хейа? Тайтай-мисси?
– Ты тоже кусок ослиного помета. Наверное, я прогоню тебя. Нет, это было бы слишком мягким наказанием. Я еще подумаю о тебе. – Она улыбнулась. – Кушать внизу. Какая еда есть?
– Какая вы хочит, тайтай-мисси, мисси-тайтай?
Услышав это, она рассмеялась и почувствовала себя лучше.
– Мисси-тайтай, тайтай-мисси, одинаково хорошо. Какая еда? Ваша еда, китайская еда, – вдруг объявила она, сама не зная почему. – Одинаково как вы, Чэнь. Китайская еда, номер один еда. Лучшая, хейа!
Чэнь ошеломленно уставился на нее. Это было крайне необычно. В прошлом она едва притрагивалась к кушаньям, которые так любил господин, чтобы доставить ему удовольствие, и ела европейские блюда, мясо с картофелем, пироги, хлеб, которые он и все китайцы считали пригодными только для животных.
– Еда господина, хейа? – осторожно спросил он.
– Еда тайпана для тайтай господина! – Повелительно, подражая Малкольму, она взмахнула рукой, отпуская его, и повернулась к нему спиной.
Чэнь поклонился, встревоженный, и вышел, бормоча:
– Одинаковый как тайпан есть еда, да, мисси-тайтай.
«Мне необходимо развить вкус к китайской пище и хорошо разбираться в ней, – подумала она, ухватившись за новую мысль. – На тот случай, если я буду жить здесь часть года. Джейми говорил, что ему нравится китайская кухня время от времени, Филип отзывается о ней с большой похвалой, а Эдвард ест ее постоянно…
Ах, Эдвард, Эдвард Многоликий, столько лиц и возможностей. Я не уверена на его счет. Если…
Если я произведу на свет сына, я буду счастлива тем, что частица Малкольма останется со мной навсегда. Я вернусь в Париж, потому что тогда у меня будет много денег, очень много. Тесс Струан с радостью спровадит меня подальше, и наш сын станет воспитываться наполовину как француз, наполовину как британец и будет достоин своего отца. Если родится дочь, я тоже уеду; в этом случае придется довольствоваться меньшим, но и этого будет больше чем достаточно. До тех пор, пока я не встречу достойный титул и достойного человека.
Если мне не повезет и ребенка не будет, тогда я могу подумать об Эдварде, одновременно выторговывая у этой женщины мои вдовьи крохи – все это при условии, что Небесный Наш ошибается.
Ошибается, говоря мне, как мстительна и беспощадна эта женщина».
На следующий день море оставалось таким же серым, небо – тоже, но шторм выдохся. Дождь прекратился. Анжелика, Скай и Хоуг ждали в каюте катера, все еще пришвартованного у причала Струанов; катеру уже давно было пора отправляться в Канагаву. В море за чертой залива на гребнях волн были видны белые барашки. Мрачное настроение, усугублявшееся резким сырым ветром, делало ожидание едва выносимым. Джейми и преподобный Твит опаздывали на полчаса.
– Ну что же они не поторопятся, – сказала она; нервное напряжение начало подтачивать ее решимость. – Что их держит так долго?
– Нам не обязательно выходить слишком далеко в море, так что пока еще это должно быть вполне безопасно, – произнес Скай слабым голосом: катер мягко поднимался и опускался, и его подташнивало. Мужчины были в цилиндрах, свитерах и плотных пальто, Анжелика – в своем темно-зеленом костюме для верховой езды и сапожках, как более подходящих для морского путешествия.
Над каютой помещалась маленькая застекленная рулевая рубка. Боцман Тинкер облокотился на подоконник одного из открытых окон и попыхивал трубкой, слишком умудренный жизнью на море, чтобы задавать вопросы. Джейми Макфей просто сказал: «Завтра пораньше будь с катером у причала с полным грузом угля, только ты и кочегар понадежнее». Этого ему было достаточно. Остальное он и так скоро узнает, – например, зачем разумным людям понадобилось выходить в море в такой день, когда всем разумным морякам лучше оставаться на берегу.
– Смотрите, вон он идет! – воскликнул Скай и выругался, не заметив этого.
Джейми был один, он спешил по Хай-стрит в их сторону. Прохожие здоровались с ним, удивленно хмурились и шли дальше по своим делам. Он запрыгнул на катер и закрыл за собой дверь каюты.
– Твит передумал, – объявил он, грудь его ходила ходуном, как и палуба.
– Черт бы побрал этого прохвоста, почему, он же согласился? – Скай был возмущен.
