– Это не нам решать, мой дорогой адмирал, – спокойно ответил он, – этим займется парламент.
– Или, что более вероятно, император Наполеон, – резко вставил Сератар.
– Сомневаюсь, мой дорогой сэр, – сказал Кеттерер, его лицо и шея налились кровью. – Военно-морские дела других держав являются главной заботой Королевского флота, и любое вмешательство Франции в зонах британского влияния получит немедленный отпор.
– Совершенно верно, – громко произнес сэр Уильям, перекрывая их голоса, ибо лицо Сератара сравнялось оттенком с адмиральским и он приготовился пространно возражать. – В любом случае это будет политическое решение. Которое примут Лондон и Париж.
– Политика может идти к черту! – выпалил адмирал, его обвислые щеки тряслись от негодования. – Дюжина наших лучших кораблей в руках этих негодяев, когда вы сами видите, что они способны сделать с парой мечей? Я абсолютно против!
– Я тоже, – произнес сэр Уильям, – абсолютно, и буду рекомендовать именно это.
– Что?
– Я полностью согласен с вами. Такое серьезное решение находится целиком в ведении Адмиралтейства, которому будет помогать министерство иностранных дел. То же самое и в отношении Парижа. Мы ничего не можем сделать, кроме как доложить обо всем своему начальству. Вам следует поступить точно так же. Благодарение Богу, японские власти наконец-то подтвердили наше право самим выступать против виновной стороны. Вы не согласны, адмирал?
– Если вы говорите о предложенной вами и могущей иметь самые пагубные последствия карательной экспедиции, здесь или в любом другом месте, то она еще не одобрена Адмиралтейством и посему не одобрена мной. Я предлагаю вернуться на «Жемчужину», пока не начался дождь…
Сэр Уильям вздохнул и выглянул в иллюминатор кают-компании. Дождь на время прекратился, море по-прежнему было свинцово-серым, но не его настроение. Он получил денежную компенсацию, отпала необходимость немедленно сравнивать Эдо с землей. «Через Ёси мы поможем сделать Японию современной, – думал он. – Мы подготовим ей счастливое место в семье народов, счастливое и для них, и для нас. Будет гораздо лучше, если это сделаем мы и привнесем в их жизнь британские добродетели, нежели французы насадят здесь свои, хотя их ви́на, отношение к еде и совокуплению значительно превосходят наши.
Да. Только в отношении совокупления японцы останутся в выигрыше. В этом они, без сомнения, достигли вершины. Жаль, что мы не можем перенести это в наше общество, но королева никогда бы этого не потерпела. Ужасно жаль, но такова жизнь. Нам останется лишь благословлять судьбу за то, что мы живем здесь, когда мы сделаем их цивилизованной нацией».
– Анри, пойдемте подышим свежим воздухом.
Он был рад вновь оказаться на палубе. Ветер был тяжело напоен морской солью, резкий и бодрящий; фрегат шел теперь под парусами, быстро продвигаясь вперед. Марлоу стоял на мостике – офицеры и матросы на палубе и на реях с болезненной остротой ощущали присутствие адмирала, который с желчным видом сидел на мостике в морском кресле, закутавшись в длинную шинель.
– Ради бога, Марлоу, возьмите ближе к ветру.
– Есть, сэр.
Сэр Уильям не был моряком, но приказ показался ему педантичным и ненужным. «Черт бы побрал этого человека! И все же я не могу осуждать его за то, что он требует подтверждения приказа: его голова полетит с плеч первой, если что-то пойдет не так».
Фрегат перешел на другой галс, и он крепче ухватился за поручень. Он любил море и любил быть в море, особенно на борту британского военного корабля, гордясь тем, что корабли империи владеют морями, насколько корабли вообще могли править стихией. «Кеттерер прав, что не хочет создавать еще один флот, – подумал он, – только не для этих людей. У нас и так довольно неприятностей с французскими, американскими и прусскими военно-морскими силами».
Он посмотрел за корму.
Там, за горизонтом, лежал Эдо. Эдо и Ёси означают большие проблемы, с какой стороны ни посмотри и какое бы розовое будущее он ни обещал. Впереди была Иокогама. «Там меня ждут другие проблемы, ну да ладно, сегодня Анжелика ужинает со мной. Я рад, что она не уехала, вот только все никак не пойму почему. Разве это не играет еще больше на руку Тесс Струан?
Странно думать об Анжелике без Малкольма Струана. Жаль, что ему выпала такая злая судьба, но его нет, мы живы, а он мертв. Йосс. Кто теперь станет тайпаном? Юному Дункану всего десять, последнему из мальчиков в семье. Как это ужасно для Тесс, еще одна трагедия. Не удивлюсь, впрочем, если она ее не доконает. Всегда восхищался ею за мужество – надо же, нести на себе бремя Кулума и Броков, не говоря уже о Дирке Струане.
Что ж, я сделал все, что мог, для Тесс и для Малкольма – живого и мертвого. И для Анжелики. Когда она уедет, после нее останется пустота, которую нелегко будет заполнить. Надеюсь, к ней еще вернется утраченная юность, это еще один повод для печали, однако перед ней сейчас вся жизнь, носит ли она его ребенка или нет. Ставки по-прежнему один к одному».
