– Вот так уже лучше, – сказала она. – Спасибо, разлюбезный мой. – Она протянула ему его бокал, взяла свой, они чокнулись. – Шотландия во веки веков! – произнесла она в качестве тоста и сделала глоток. – На вкус это просто ужас какой-то, Джейми, но я страсть как рада видеть тебя, сильнее мне и не высказать.
Ее улыбка теперь была еще более осторожной, уверенность понемногу покидала ее. Его объятия были объятиями брата, а не возлюбленного. О боже, о боже, о боже! Чтобы спрятать от него лицо, она огляделась, снимая пальто и перчатки. Ее платье было теплым и хорошего покроя, еще один оттенок синего, оно выгодно подчеркивало ее формы и осиную талию.
– Твой мистер Макструан говорит, что ты можешь расположиться в своих комнатах, а я поселюсь в комнатах рядом, пока мы не подыщем себе что-нибудь. Ты уже закончил паковаться в своих комнатах, Джейми?
– Нет, нет еще. – Мысли его были в расстройстве, как ему начать, он не знал, но знал, что начать должен. Скоро. – Это… Первым делом я взялся за бумаги и книги, наверху я собирался начать завтра. Все, мебель здесь и наверху, принадлежит компании Струана.
– Ну и ладно. Мы можем свою купить.
Она села в кресло напротив рабочего стола и посмотрела на него. Руки на коленях. В ожидании. Уверенная, что теперь пришла пора ей прикусить язык и ждать, когда он откроет рот. Она сделала свою часть дела, приехав сюда. Возможно, взяла на себя слишком много, приехав без предупреждения, но она тщательно подумала об этом и сделала все, что могла, написав письмо, и представляла себе эту встречу час за часом во время тошнотворных месяцев, проведенных в море, во время штормов и однажды, в китайских морях недалеко от Сингапура, во время мятежа пассажиров-китайцев, путешествовавших четвертым классом, – среди них оказались пираты, – который был подавлен беспощадно и с большим кровопролитием; Джейми был ее путеводной звездой, и вот теперь пришло время окончательных ответов на все вопросы.
– Он скверный человек, этот Джейми Макфей, – сказала ей мать, когда она объявила о своем решении. – Я говорила это не раз и не два, и добра ты от него не жди, девочка. Его письма не то что обнадеживают, а как раз наоборот.
– Я твердо решила поехать, ма, дорогая. Папа одолжит мне денег?
– Да, если ты его об этом попросишь.
– Я твердо решила поехать. Я должна. Мне двадцать восемь лет. Я стара. Давно прошел тот возраст, когда девушки обычно выходят замуж. Я ждала так долго и готова ждать еще три года, если понадобится, но… это сейчас или никогда. Я приняла решение. Ты понимаешь, ма?
– Да, я понимаю. Только… ну, по крайней мере, ты будешь с ним, ты будешь со своим мужчиной, если вы поженитесь, не как я.
Она увидела слезы и выслушала советы, никогда не дававшиеся раньше, секреты, никогда не поверявшиеся даже шепотом, а потом ее мать сказала:
– Благословляю тебя, девочка, езжай с Богом, милая. Пойдем скажем твоему па.
Он был отставным майором Индийской армии, в которой прослужил двадцать пять лет, восемнадцать из них – во вновь сформированном Гуркхском полку; домой в отпуск он приезжал раз в два-три года, пока раны не заставили его выйти в отставку, с которой он так и не смирился.
– Хорошо, девочка моя, поезжай, я даю тебе свое благословение с двумя условиями, – сказал он. – Если он отвергнет тебя, передай ему, что я найду его и убью, и второе – если он когда-нибудь обесчестит тебя, обидит или сделает тебе больно, отрежь ему то, что у него меж ног болтается, – я одолжу тебе свой кукри, юному Дункану он не понадобится еще лет десять.
– Да, папа.
Этот кукри, гуркхский нож, был самой дорогой для него вещью. Она была старшей из трех сестер, их брату было восемь, и она первой покидала отчий дом – дети Британии были детьми для империи.
Джейми подбросил углей в камин и передвинул свой стул ближе к ней, прежде чем сесть. Он взял ее за руку:
– Морин, три месяца назад я написал тебе.
– Ты написал много писем, их все равно никогда не хватало, – беззаботно ответила она, чтобы выиграть время и подготовиться.
– Во всех моих письмах за последний год я пытался, как только мог, дать понять, что здесь не место для леди. Это не Индия, где есть полковая жизнь, и…
– Я никогда не была в Индии, как тебе известно, Джейми, мама побывала там однажды и больше уже не возвращалась. – Она взяла его руку в свои. – Не расстраивайся, это место может стать чудесным, поверь мне. Это уж женская забота. Я могу сделать его чудесным.
Горло ему сжало так, что было трудно дышать. «Легкого пути тебе не видать, – кричал ему его мозг, – говори, или ты никогда уже этого не скажешь, говори прямо сейчас! Конечно, это нечестно, но ты и так был с нею нечестен, нечестен столько лет, ты подлец, что украл у нее все эти годы, Боже, вот уже три года, как вы помолвлены, и до этого ты знал ее еще два, и ты подлец, признай это и быстро все скажи. Ну!»
Поток хлынул:
