Макфей с радостным видом продолжал налегать на блюдо. Потом, между двумя полными ложками карри, голос его вдруг отвердел, хотя он по-прежнему сохранял доверительную манеру. – Если вы не побеседуете со мной открыто об этом парне, старина, с глазу на глаз – даю слово, дальше это не пойдет, – и не поделитесь всем, что он вам сообщил, я объявлю об этом прямо здесь и сейчас вон ему. – Он ткнул ложкой, указывая на Неттлсмита, редактора газеты «Иокогама гардиан», который уже с интересом поглядывал на них. Немного карри упало с ложки на скатерть. – Если Крошка Вилли сначала прочтет о вашем секрете в газете, он устроит вам такое, чего вы еще никогда не видели.
Тайрер больше не чувствовал себя голодным. Нервно сглотнув, он произнес:
– Я… это правда, мы помогли одному противнику режима бежать из Эдо. Это все, что я могу сказать. В данный момент он находится под защитой Ее Величества. Сожалею, большего сообщить не имею права, официальные предписания.
Макфей окинул его проницательным взглядом.
– Под защитой Ее Величества, стало быть, а?
– Да, сожалею. Закрытый рот мух не ловит, больше ничего не могу вам сообщить. Государственная тайна.
– Занятно. – Макфей доел свою порцию и крикнул, чтобы ему принесли еще одну. – Но я в ответ обещаю ни единой душе об этом не рассказывать.
– Извините, с меня взяли клятву, что я буду хранить молчание. – Тайрер тоже потел – обычное дело в Азии, кроме зимних и весенних месяцев, а также потому, что его секрет был раскрыт. Но он все равно был доволен тем, как вел разговор с Джейми, без сомнения, самым значительным из торговцев Иокогамы. – Я уверен, вы понимаете меня.
Макфей доброжелательно кивнул, сосредоточившись на своем карри.
– Понимаю, старина, и очень хорошо. В ту же секунду, как я управлюсь, Неттлсмит получает эксклюзивный материал.
– Вы не посмеете! – Тайрер был шокирован. – Государственная та…
– Чушь это собачья, а не государственная тайна, – прошипел Макфей. – Во-первых, я вам не верю. Во-вторых, даже если это так, мы имеем право знать: государство – это мы, клянусь богом, а не кучка болтунов-дипломатов, которые из пустого мешка не сумеют выбраться, даже если заработают грыжу от натуги.
– Эй, послушайте…
– Я слушаю. Поделитесь со мной, Филип, или читайте об этом в дневном выпуске. – Ангельски улыбаясь, Макфей подобрал остатки соуса последним кусочком хлеба и проглотил его. Он рыгнул, отодвинул свой стул от стола и начал подниматься. – Пеняйте на себя.
– Подождите.
– Все? Вы соглашаетесь рассказать мне все?
Тайрер деревянно кивнул.
– Если вы поклянетесь хранить это в тайне.
– Хорошо, но не здесь. В моем кабинете будет спокойнее. Пойдемте. – Проходя мимо Неттлсмита, он спросил: – Что новенького, Гэбриел?
– Читай дневной выпуск, Джейми. В Европе скоро война, в Америке ужас что творится, здесь заваривается каша.
– Все как обычно. Ну что же, до…
– Добрый день, мистер Тайрер. – Неттлсмит, задумчиво почесываясь, окатил его испытующим взглядом хитрых глаз, потом опять повернулся к Макфею. – У меня есть сигнальный экземпляр последней главы «Больших надежд».
Джейми остановился как вкопанный, Филип тоже.
– Я тебе не верю, клянусь господом!
– Десять долларов и обещание дать эксклюзивный материал.
– Какой еще материал?
– Когда у тебя таковой будет. Я тебе верю на слово. – Его проницательный взгляд опять скользнул по Тайреру, который постарался не поморщиться.
– Сегодня днем, Гэбриел? Без обмана?
– Да, на один час, чтобы ты не мог переписать ее – это мой эксклюзивный материал. Я воспользовался почти всеми одолжениями, какими мне обязаны на Флит-стрит, чтобы ее приоб…
– Украсть. Два доллара?
– Восемь, но первый час за Норбертом.
– Мое последнее слово: восемь – и я читаю первым.
– Плюс эксклюзивный материал. По рукам. Ты джентльмен и человек ученый, Джейми. Я буду у тебя в три.
Через открытое окно Тайрер слышал, как корабельный колокол в конторе начальника гавани пробил восемь склянок. Он дремал, забросив ноги на свой рабочий стол, забыв о дневных упражнениях в каллиграфии. Ему не нужно было смотреть на часы, стоявшие на каминной полке. Разум подсказал ему, что сейчас четыре часа пополудни. На кораблях начинается первая дневная полувахта, длящаяся два часа, от четырех до шести, потом наступит вторая – от шести до восьми, а потом возобновятся обычные четырехчасовые вахты до четырех часов пополудни завтрашнего дня. Марлоу объяснил ему, что полувахты были изобретены для того, чтобы вахтенные сменялись по скользящему графику.
Он зевнул и открыл глаза, думая про себя: немногим больше полугода назад я даже не слышал о каких-то там полувахтах и никогда не поднимался на военный корабль, а теперь я измеряю время по корабельным склянкам с такой же легкостью, как по часам.
