– Я не хочу быть неправильно понятой. Я не ищу ни в ком недостатки. Просто хочу сказать, что у некоторых людей лучше получается добиваться социального успеха.
– Понятно. Значит, Клара и Майте были звездами факультета.
– Да. Нет… Ну, то есть думаю – да, хотя… – произнесла Эва с некоторым сомнением.
– Хотя?..
– В случае с Майте все несколько по-другому. Раньше она была больше такой, ну… обычной.
– Обычной?
Эва с досадой причмокнула губами.
– Я не хочу во все это соваться. Мы сплетничаем сейчас о людях, которых я едва знаю. Мне бы не хотелось, чтобы они тоже перемывали мне кости.
Айтор понимал, что Эва могла в любой момент послать его куда подальше, поэтому он старался проявлять максимальную деликатность.
– Послушай, Эва, этот разговор останется между нами. Ты могла бы нам очень помочь. Я доверяю твоему мнению и думаю, оно может нам пригодиться, чтобы правильно выстроить разговор. Попробуй, пожалуйста. Что ты хотела сказать о Майте?
Эва вздохнула и снова заговорила:
– Ну, ее манера одеваться, внешность… С тех пор как Майте познакомилась с Кларой, она очень изменилась. Думаю, когда двое начинают тесно общаться, они взаимно влияют друг на друга, но в этом случае, мне кажется, Клара оказала на Майте намного большее влияние, чем та на нее. Но, опять же, это всё кривотолки. Я недостаточно общалась с ними, чтобы составить какое-то обоснованное суждение.
– Да ладно тебе! Мы все формируем свое мнение на основе каких-то ограниченных сведений. Это неизбежно. Я не говорю, что это правильно, но мы нередко решаем, нравится нам человек или нет, по его одежде, жестикуляции, первому впечатлению… Впоследствии это мнение может измениться, но, как бы то ни было, именно подобное субъективное восприятие порождает в нас симпатию или отторжение.
– Знаю, и мне это не нравится. Я стараюсь этого избегать.
– И что же? В какой-то момент своей жизни ты решила быть… другой? Нейтральной? Объективной? Беспристрастной ко всем вокруг? – Произнеся эти слова, Айтор понял, что совершил ошибку.
– Именно так, – сухо ответила аспирантка.
Затем она откинулась на спинку своего сиденья и принялась смотреть в окно с отсутствующим видом.
Разговор оборвался. Айтор почувствовал, как их вновь разделила ледяная пропасть молчания. Ему оставалось только смотреть прямо перед собой, на гипнотически качавшиеся из стороны в сторону дворники, скользившие по лобовому стеклу. В промежутке между их колебаниями впереди открывался вид на безлюдный бульвар Ла-Конча. Задние фонари патрульной машины загорелись, и автомобиль остановился у белого парапета. Айтор припарковался позади, радуясь возможности поскорее выйти из машины, чтобы избавиться от тяготившей его ситуации. Он надеялся, что дальнейшие события заставят Эву забыть о своей обиде, хотя она не производила впечатление человека, склонного к поверхностным эмоциям. Она, конечно, была раздосадована тем, что ей пришлось «сплетничать», однако теперь, когда Эва сидела, прижавшись лбом к стеклу, вид у нее был скорее расстроенный, чем рассерженный.
Он увидел Отаменди и Льярену, которые стояли, показывая на здание перед собой. Гомес, бородатый полицейский, всегда державшийся на втором плане, остался ждать в машине. Многоквартирный дом возвышался впереди как огромная пирамида, со своими просторными выступающими террасами. Здание излучало роскошь, приглушенную хорошим вкусом. Это был один из тех жилых комплексов в Ла-Конче, на которые люди смотрели со смесью зависти и восхищения, мечтая о том, чтобы им посчастливилось выиграть в лотерею и поселиться там.
– Новость уже в интернете, – сообщил Отаменди, когда Айтор приблизился к полицейским.
Льярена протянул ему свой телефон с открытой главной страницей сайта
