Галерна полностью

– Это его любимое место. Мой сын пишет стихи, знаете? И думаю, там, у Гребня Ветра, он находит свое вдохновение. К тому же это место сейчас приспособили для посещения маломобильными людьми вроде меня, – объяснила сеньора Бергара.

«Нет, вовсе она не хрупкая», – скорректировал свое первое впечатление Айтор. У пожилой женщины был ясный ум, и она казалась очень проницательной. Ее внимательные глаза изучали всех трех посетителей слева направо и сверху донизу. На данный момент они получили ее одобрение.

– Сейчас я покажу тебе одну фотографию, хорошо? – Отаменди достал свой телефон и продемонстрировал на нем снимок. Это было фото профессора Ольмоса. – Ты помнишь этого человека, Альваро? Альваро, посмотри на экран. Ты видел этого человека у Гребня Ветра?

Мужчина склонился над телефоном. Айтор сомневался, что тот на самом деле разглядывал фотографию.

– Не знаю…

Полицейский издал вздох отчаяния. Айтор был солидарен с ним: едва ли следовало многого ожидать от этого разговора.

– Вы можете мне объяснить, в чем, собственно, дело? – спросила Консепсьон Бергара, увидев всеобщее уныние: судя по всему, она была готова помочь.

– Сеньора Латьеги, Бергара, – произнес Отаменди. – Ваш сын, вероятно, единственный человек, кто мог бы дать нам какую-то информацию об убийстве, произошедшем у Гребня Ветра.

Пожилая женщина прищурила глаза и покачала головой.

– Господин полицейский, поверьте мне. Если бы мой сын увидел нечто подобное, я бы обязательно об этом узнала. Можете даже не сомневаться.

– Вы не заметили в его поведении ничего странного?

– Нет, абсолютно. Вчера вечером он вернулся домой взволнованный и промокший до нитки, но ничего больше.

В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Альваро Латьеги.

– Привет! – Эва подошла к нему и положила руку ему на плечо. – Меня зовут Эва.

– Привет, меня зовут Альваро.

Мужчина протянул ей руку.

– Как у тебя дела?

– Хорошо, все хорошо.

– Ты пишешь стихи?

Мужчина, улыбаясь, закивал головой.

– Покажешь?

Альваро посмотрел на мать, словно спрашивая ее разрешения, и та одобрительно кивнула. Мужчина тут же выбежал из гостиной, топая так, что от каждого его шага сотрясался пол.

– Идите за ним, иначе он может о вас забыть, – сказала пожилая женщина.

– Давайте за ним, – велел Отаменди, – а я останусь с сеньорой Бергарой.

Айтор с Эвой направились по коридору вслед за скрывшимся из виду гигантом. Топот уже прекратился. Они прошли мимо ванной комнаты и кухни. Откуда-то из глубины квартиры доносился звук открываемых и закрываемых выдвижных ящиков. В самой дальней комнате через окно проникал свет уличного фонаря, бросая на стену тень. Приблизившись вплотную к Эве, Айтор остановился на пороге и заглянул внутрь.

– Вот это да!

Судмедэксперт не мог сдержать удивленного восклицания при виде комнаты Альваро.

У Айтора возникло ощущение, будто он проникал не просто в обиталище, а в сознание безумца… или, может быть, гения… или как будто ребенка. Вокруг было множество рисунков углем, выполненных в самой разнообразной технике и манере: на одной из стен красовался великолепный портрет сеньоры Бергары; на противоположной – экспрессионистский пейзаж с изображением пляжа Ондаррета; на потолке – башня Аточа, нарисованная так, словно это был план архитектора; то здесь, то там выглядывали персонажи «Пиксар»; причудливые абстракции карабкались вверх по углам… Стили были так разнообразны и непохожи между собой, что при виде всего этого буйства голова начинала идти кругом. Айтор, попав в водоворот бьющих через край эмоций, испытывал одновременно восхищение и страх перед царившим вокруг хаосом. Пол был завален живописными холстами и рисунками, исписанными листами бумаги и книгами, сложенными в высокие шаткие стопки. Гигант взволнованно рылся в своих записных книжках, не обращая внимания на присутствие гостей. Обнаружив наконец то, что искал, Альваро с довольной улыбкой плюхнулся на свою раздвижную кровать, держа в руке небольшой блокнот в синей обложке. Он посмотрел на них выжидающе.

– Ты хочешь, чтобы я это прочитала, Альваро? – Эва сама сделала первый шаг и села рядом с ним. – Вот это?

Альваро Латьеги восторженно закивал.

– «Срывайте цветы, о юные девы, / ведь среди темных скал и железных рук / вдруг вырвется дождь и яростный ветер / и солнце уйдет, как ушли и они». – Эва задумчиво подняла взгляд. – Очень красиво. А что это означает?

– Два катрена, два терцета, одиннадцатисложник. Ассонансная рифма, – ответил поэт – его сияющий взгляд был затерян где-то в бесконечности.

– Понятно, это первая строфа сонета,– произнесла Эва, перечитывая строчки про себя.– «Железные руки» – это Гребень Ветра, верно?

Мужчина пожал плечами и поднял брови.

– Collige, virgo, rosas[14].

– Что, простите?