–Я не понял, – подозрительно сузил глаза Андекамул. – Ты тут что делаешь, а? Ты чего тут творить удумала? Или ты с эльфами дружбу водишь и в Чёрный лес бегаешь?!
– Нет, – как можно спокойнее ответила Сайофра, натянув капюшон поверх волос, чтобы скрыть уши. – Я шла попросить у Отца помощи в заготовках к зиме, попала под дождь. А тут вы пришли.
Девушка поймала суровый взгляд Августина. Андекамула ещё можно провести, а вот если бы центурион был их друидом, ей бы не поздоровилось. Мужчина окинул её ничего не выражающим взглядом и отвернулся. Сайофре стало не по себе. Девушка почувствовала, как кровь приливает к щекам. Внезапно ушёл донимавший её холод и Сайофру бросило в жар, как будто она сидела прямо напротив горящей топки.
Августин что-то сказал Бойриксу. Тот перевел Андекамулу:
– Римлянин просит оставить девчонку в покое и отпустить домой, пока она не простыла и не заразила его. У нас есть дела поважнее.
Сайофра отчаянно закивала, подтверждая слова чужака. Андекамул махнул морщинистой рукой и повернулся к идолу, что-то объясняя центуриону. Слова его доносились до девушки отрывками, так как она бросилась бежать не разбирая дороги, ломая все кусты и ветки на своём пути.
Нельзя сказать, что Августин Туллий Северус был сильно удивлён наличию Сайофры в пункте их назначения. Однако, галльские женщины поражали его всё сильнее с каждым днём. Невоспитанные, грубые и неряшливые, они казались ему ярким противопоставлением римлянкам. С каким бы удовольствием он сейчас лёг в тёплую постель с пышнотелой римской красавицей, но вместо этого стоит посреди мокрого леса с полоумным стариком, опасным воином и промокшей деревенской девкой, больше похожей на попавшего под дождь цыпленка.
Отшатнувшись от пробежавшей мимо девчонки, римлянин вздохнул. Ноги бы его не было в этом месте, однако стоит знать все нюансы жизни у враждебного племени. Одним из важных фактов, которым местные аборигены никогда не пренебрегали, был идол какого-то там Отца, который якобы разделял два мира – мир людей и мир волшебных существ. Два данных мира различались достаточно просто. Просто лес и Чёрный лес. При упоминании о втором карнуты всем своим видом показывали, что лучше помолчать.
Августин был не из робкого десятка. Напугать детскими сказками его было ещё тяжелее, чем убить на поле боя, поэтому он смирился с местными верованиями и отдал приказ солдатам не пересекать границу с Чёрным лесом.
Лес этот, конечно, был не из приятных мест, но вероятнее всего выглядел так из-за болотистой местности, которая начиналась чуть дальше. Никаких мистических вещей тут не было и быть не могло. Центурион твёрдо знал, что всему есть логическое и научное объяснение, но разве донесешь это до дикарей? Они привыкли бояться всего, что были не в состоянии объяснить.
После небольшой экскурсии в мокрый и нерасполагающий к прогулке лес, римлянин зашёл погреться во временный дом. Там уже сидела надувшаяся Сайофра в чистой и сухой одежде, отогревая замерзшие руки у топки. Её мать варила похлебку, постоянно помешивая неприятное на глаз варево и добавляя в него какие-то сомнительные сушеные травы. Пахло гарью. Августин привык за несколько дней пребывания здесь к простому дикарскому быту и смирился с тем, что отопление происходит столь примитивным способом. Главное, что оно вообще есть, а запах гари можно пережить. Однако, не желавшие никак привыкать к этому глаза постоянно слезились и болели, отчего центурион регулярно выходил на улицу.
Августин, будучи человеком наблюдательным, не мог не заметить, что во время его выходов на улицу хозяйка дома сразу вставала и шла к своей полке, где проверяла что-то очень тщательно. Сначала это казалось глупостью, но со временем стало настораживать. Что же такое ценное хранится там, если она так сильно боится это потерять? Причём каждый раз, если она проверяла это при центурионе, то смотрела на старшую дочь таким взглядом, будто готова была хоть сейчас её убить. Странные варвары. Дикие нравы, дикая культура.
Сайофра ближайшие два дня отсидела дома. Она боялась куда-либо выходить за пределы двора. К тому же, после ссоры мать её сильно не трогала, разве что просила принести дров или приготовить поесть. Девушку это удивляло, учитывая характер матери. Сайофра ожидала скандалов и ругани, готовилась к любому наказанию с её стороны. Однако, этого всего не было. На третий день Изибил зашла в дом со словами:
– Дочь, иди-ка воды наноси, – женщина с силой дёрнула дверь, чтобы та плотно закрылась. – А то скоро жажда задавит.
У девушки сразу вспотели ладони. Она подавила в себе желание спрятаться под лавочку и жалобно заскулить, как испуганный щенок. Изибил не знала о произошедшем несколько дней назад, поэтому странности в поведении дочери её удивили. Сайофра побоялась рассказывать матери об этом, потому что не хотела новых ограничений с её стороны и ещё большего контроля за своей жизнью. Да и было бы что контролировать. Требовалось срочно что-то придумать.
– Нет, я не могу! – Сайофра покашляла. – У меня, кажется, хворь.
